На работе женский коллектив быстро раскусил её состояние. Самые старшие женщины начали на неё порыкивать, говорили сквозь зубы, сыпали мелкими колкими иголками намёков. Вроде бы Вера замужем и стыдиться ей нечего, но жаждущих получить ещё один класс перед экзаменами и разделить между собой остальные обязанности мало. Нашлись и родители, выразившие мнение, выглядело оно туманно, сводилось к тому, что учительницам нельзя беременеть на глазах учеников, вредит нравственности. Замотанная Вера особо не защищалась, недовольство нарастало наподобие снежного кома, скатанного ребёнком из мокрого снега для основания снеговика. Директор принял волевое решение и перевёл Веру в школьную библиотеку, отобрав у неё класс заранее. Зарплата упала на треть, девушке полегчало. В последние недели она чувствовала себя белкой в колесе, и в отличие от зверька, выбраться из колеса самой у неё не получалось. С неё не сняли подготовку большинства культмассовых мероприятий, проводить она их больше не должна, с неё сценарии и организация. Вере не оставалось выхода, как согласиться, она взяла учеников ещё, компенсируя разницу в выплатах. Облегчение оказалось недолгим.
Спасали её от полного отчаянья короткие визиты к Але. Мама не перестала её видеть, не переключилась на ещё не существующего ребёнка. Жалела её, кормила вкусненьким, подкладывала ещё кусочки, слушала, подперев кулаком щеку, смотрела на неё ласковыми глазами, не перебивала, не пыталась переключить её на свои проблемы. Находящемуся в трудном положении усталому человеку немного надо, капля сочувствия вполне подойдёт.
Миновал шестой месяц, пролетел седьмой, в больнице официально выписали больничный. Вера не уходила, тянула до последнего, сдалась в середине восьмого, оставив трёх учеников, живущих в её районе. Родители на неё косились, но цена устраивала, и они предпочитали не замечать состояния девушки. Вместо долгожданного мальчика Вера носила девочку. Восторг Оксаны Витальевны не утих. Узнав, Илья дёрнул уголком рта, но ничего не сказал. Он не хотел много детей, при наличии пацана, их молодая семья могла ограничиться одним. Илья не горел желанием созерцать дёрганую жену, полностью поглощённую многочисленными детишками.
Дома Илья стал появляться ещё реже, раньше ночевал три-четыре раза в неделю, визиты сократились до двух раз. Мама прищуривалась на него, но никак не комментировала. Не будь рядом Веры, Оксана Витальевна не сдержалась бы, несмотря на риски получить масштабный скандал, а так Илья пока отпущен погулять.
Однажды Илья вернулся с очередной подработки, находясь как будто не в духе, его не отличающиеся щедрой полнотой губы вовсе превратились в две бледные нитки, зрачки отсвечивали злым блеском. Вере осталось носить не так много, целый день она собирала сумку в роддом, прерываясь на просьбы свекрови, многажды перебирала маленькие вещички, предназначенные её девочке. Ей грустно, что Илья не присутствовал при сборах, хотя у неё не нашлось бы дела, которое она могла бы ему поручить. Просто разделить с ней момент, большего она не требовала. С Ильёй не стоило разговаривать про совместные роды, ещё до женитьбы тема поднималась в общей компании, он высказался резко и с отвращением. Некоторые тайны женщине лучше оставить при себе.
Усталая в гонке за длинным рублём Вера, на последнем месяце недомогала и утомлялась буквально от пары лишних шагов. Вечером она прилегла на их совместную кровать. На появление Ильи отреагировала вяло, едва оторвала голову от подушки, поздоровалась и устроилась на кровати поудобней.
- Серые штаны мне найди, — потребовал Илья с капризными нотками в тоне, такое игнорирование родного мужа ему сильно не понравилось.
Илья ушёл в душ. Вере пришлось подниматься через силу, переваливаться, как уточка к шкафу. Спортивные штаны Ильи лежали на средней полке, на самом видном месте, впрочем, как всегда. Вера дополнительно выбрала к ним свежую футболку, положила сложенную одежду на кресло и вернулась в кровать.