Да, она собиралась с ним спать. Из благодарности, в основном. Нет, он её не заставлял. Он проявил благородство, не объявляясь на её пути тогда, после одной летней ночи. Бросил охоту, не доведя её до жестокого логического завершения, хотя она уже лежала у него в руках. Вера до сих пор до конца не уверена, что он не участвовал в том заманивании. Она встречала с тех пор Вику, и подруга опускала глаза, ускоряла шаг, отделывалась тихим, невнятным приветствием, бежала от неё, как от огня. Не похоже на не виновную. И если она сам сделал, зачем отпустил? Но так бывает, в последний момент в некоторых, самых жестоких людях, вдруг на короткий миг просыпается милосердие и ведёт по другому пути. Впрочем, вспышки жестокости случаются не реже.
Люди смотрят и вожделеют. Вера пугалась увиденного. Постепенно её начал увлекать совсем другой аспект. Ей нравилось, как от Алексея пахнет. Он часто мылся, два раза в день точно и ещё после спортивного зала. Мужчина пользовался одинаковым парфюмом, и аромат удачно смешивался с его личным запахом. Феромоны не влияют на разумных, но девушка постепенно увлекалась, приблизиться к нему, оказаться в окружении его запаха, впитать его в кожу, совсем не казалось отвратительным. Постепенно детали летней ночи, оставленной в юности, вставали перед ней, как наяву. Она помнила их ночную поездку в общих чертах, как убегала от него, их разговоры, его уговоры. Зато тёмная спальня и постель расстилались перед ней каждую ночь. Особенно тот невозможный поцелуй прямо в лобок. Постепенно он овеществился, превратился в свежую саднящую тату, или слабый химический ожог, как от крапивы. Участок кожи начинал теплеть у неё в трусиках, стоило Алексею показаться на горизонте. День ото дня Вера запутывалась в мыслях и состояниях, она не могла пережить стыд этого давнишнего следа, вдруг явно проступившего на коже.
К концу июля Вера пришла к неутешительному выводу, поцелуй нельзя стереть, но стоит попробовать перекрыть. В первые дни Агнесса цеплялась за неё во сне, чутко вскакивала, стоило ей пошевелиться. За два с половиной месяца девочка успокоилась и стала более автономной, они продолжали спать на большой, двуспальной кровати в гостевой. Алексей осторожничал и не предпринимал перестановок в доме, опасаясь спугнуть свою дикую кошечку. Агнессе ещё не выделено отдельного места. С полного молчаливого попустительства Алексея и небрежного согласия Олега девочка постепенно занимала бывшую комнату его сына, борясь исключительно с сопротивлением Веры. Сейчас малышка спала, а Вера кралась наружу.
Постучать в двери Алексея она не посмела, медлила, переступала с ноги на ногу, замирала и собиралась уйти, совсем как у его ворот недавно, но тогда её в спину подтолкнула тоска по дочери. Вера никогда не была трусихой, она внутренне собралась и тихонечко поскреблась в дверное полотно. Нужен тонкий слух, чтобы различить изданный ею звук, но ничего, Алексей насторожен и ждёт которую неделю. Дверь распахнулась, узкая полоска света из-под неё, расширилась и объяла Веру целиком, выхватывая из тьмы коридора.
Алексей долго смотрел на неё, словно гадал про себя, не чудится ли ему, потом приглашающе отступил с её пути, зазывая внутрь. Вера удержалась, не зажмурила глаза, не сбежала, шагнула вперёд.
Мужчина готовился ко сну. Он только из душа, на нём вообще нет ничего из одежды, кроме наспех натянутых спортивных штанов. Она вынула его прямо из ванной, вряд ли за шумом воды он бы её услышал, однако волосы вытереть не успел, капли воды стекали с мокрых кончиков прямо на широкие плечи. Какой же огромный. Одежда непостижимым образом скрадывает истинные габариты. Страшно. Даже не так – жутко, как на американских горках, на самой вершине, перед провалом вниз, в пустоту, и ещё без страховочных ремней.