Остановившись перед юртой невесты, жених стоял, опустив низко голову. В косы его, длинные чёрные, вплетены были красные ленты…
— Хей! Хей! — закричали юноши из процессии жениха. — Эгей! Хей, девицы! Мы пришли! Прилетели соколы за вашей куропаткой!
Девицы вышли из юрты. Они уже успели нарядиться в красивые одежды.
— Мы не отдадим вам, не отдадим нашу куропатку! — закричали они звонко и нестройно.
— А если мы дадим за неё выкуп? — спросил задорно Гюндюз, младший брат жениха.
— Что, девушки, — обратилась к подругам самая бойкая, — не отдать ли им нашу куропатку, не получить ли взамен выкуп?!
— Большой выкуп!
— Великий выкуп!.. — загалдели весело девицы.
— Дадим им большой великий выкуп? — зычно крикнул юношам Гюндюз.
— Дадим!
— Нет, не дадим!.. — нестройно отозвались из процессии жениха.
— А какой же выкуп вы хотите? — спросил Гюндюз.
— Орехи!
— Конийские серьги, сходные с косточками сливовыми, серебряные!
— Браслеты!..
Гюндюз сделал знак взмахом руки. Принесли мешок, заранее приготовленный. Высыпали на землю перед дружиной девичьей орехи и украшения, приговаривая:
— Пусть жизнь молодых будет сладкой и красивой!
Девицы кинулись подбирать и кричали наперебой:
— Пусть жизнь молодых сверкает, как серебро!..
А в юрте невесты тем временем мать жениха говорила по обычаю:
— Не бойся меня, моя невестка! Я пришла посмотреть, хорошо ли ты снаряжена! Не бойся, не прячься! Это не гром гремит, не молния сверкает с неба; это я, твоя свекровь, иду смотреть на тебя!..
Девушки, окружившие Мальхун, расступились. Мальхун сидела высоко, на трёх кожаных подушках, положенных одна на другую.
— Ты — красавица, моя невестка. И наряжена ты хорошо! Согласна ли ты пожить в моём становище?
Мальхун отвечала, также по обычаю, потупившись и краснея лицом:
— Если ты поднесёшь мне в левую мою руку айран, я, быть может, и соглашусь!
— А я никому и ничего не подаю в левую руку! — отвечала мать Османа, как полагалось.
— Ладно! Приму айран в правую руку! — согласилась невеста.
Мать Османа подала ей айран в серебряной чаше. Все смотрели, как Мальхун поднесла чашу к губам и пила. Но вот чаша опустела, невеста выпила всё, до капли. Свекровь приблизилась, обняла её порывисто, затем накинула на голову ей красное свадебное покрывало — дувак:
— Появись для моего сына из этого дувака такая же прекрасная, как солнце появляется прекрасное из прекрасной утренней зари!.. — громко произнесла свекровь…
— Мы ведём к вам нашу куропатку! Мы поймали её в сеть! — закричали девушки снаружи.
Невеста, закрытая с головой дуваком, показалась.
— Наше солнце восходит! — закричали девушки. — Наше солнце восходит и несёт на землю подарки!..
И девушки вынесли содержимое бохчи, которую увязала с собой Мальхун. На плечи самым ближним спутникам жениха накинули шёлковые, разных цветов, халаты, с воротниками и без воротников, расшитые золотыми и серебряными нитями…
Торжественно, под клики радостные приветственные, повели невесту в юрту жениха. Процессия девушек шла впереди. Следом двигалась процессия юношей, окружавших Османа, ехавшего верхом на коне, прекрасно украшенном…
В юрте ждал имам, а также и Тундар ждал их, исполнявший роль отца невесты. На низком деревянном резном столе расстелили белую скатерть. На скатерть поставлено было красивое бронзовое зеркало, а по обеим сторонам от зеркала зажжены были в подсвечниках восковые свечи, одна — во имя жениха, другая — во имя невесты. Мать Османа расстегнула на верхней одежде Мальхун все застёжки и развязала все завязки, чтобы жизнь молодой жены протекала легко, словно речная вода гладкая по равнине ровной… Мальхун приблизила к зеркалу лицо и смотрела неотрывно, как положено было, опять же по обычаю… Сначала она видела в поверхности гладкой и золотистой одну лишь себя, свои большие глаза, смотревшие встревоженно, радостно, отчаянно… Но вот посадили жениха, по обычаю, опять же и опять же! Посадили его так, чтобы невеста могла видеть в зеркале и его лицо… И она увидела, что и он смотрит большими глазами; глаза эти были куда темнее её глаз, совсем чёрные, и глядели так же, как и её глаза, — встревоженно, радостно, отчаянно…