Мать Османа послала его прежнюю кормилицу и воспитательницу в юрту, где оставалась Мальхун, его молодая жена.
— Ей, должно быть, не по себе в одиночестве, — говорила свекровь. — Да и боюсь я, как бы наши женщины не принялись упрекать её!
— Да ведь она-то и есть настоящая причина войны, а все видят, что война вот-вот разгорится! — сказала кормилица.
— Ты ничего не понимаешь! — рассердилась мать Османа. — Эта война всё равно должна была разгореться! Осману суждено сделаться полновластным правителем, а не каким-то наместником, подвластным монгольским прихвостням!.. А когда я говорю о женщинах нашего становища, ты знаешь, о ком я говорю!.. Поэтому ступай и проси почтительно мою невестку прийти в юрту ко мне!.. И если она и вправду умна, а она показалась мне умной, то она послушается и придёт!..
Мальхун сидела в свадебной юрте одна. Две приставленные к ней матерью Османа девушки-служанки попросили позволения отлучиться к своим родителям, и она отпустила их. Увидев полнотелую простую женщину, Мальхун не знала, что и думать. Но и та сразу увидела смятение Мальхун и заговорила быстро:
— Сладкая моя! Не тревожься. Я не принесла дурные вести. Твоя свекровь просит тебя прийти к ней в юрту…
Мальхун тотчас же поднялась, закуталась в покрывало и пошла вместе с посланной в юрту свекрови.
Мать Османа обрадовались, когда полог приподнялся и невестка молодая вступила в её юрту. Угощение уже было поставлено. Мать Османа выслала всех и осталась наедине с невесткой. Она усадила её рядом с собой и обняла её ласково.
— Дочь моя, ничего и никого не бойся, не опасайся! Когда твой супруг, мой сын, отъезжает по своим мужским делам, ты остаёшься под крылом моей защиты. Я — твоя свекровь, твоя вторая мать, я за тебя в ответе перед моим сыном. И в обиду я тебя никому не дам!..
Мальхун выслушала эти слова свекрови и поцеловала с почтением тыльную сторону ладони её правой руки:
— Госпожа! Благодарю тебя за твою доброту. Я давно лишилась матери. Ты сказала, что теперь ты — моя вторая мать. Будь же отныне для меня единственной матерью.
Мальхун говорила искренне; она сразу почувствовала искреннюю приязнь к матери Османа. «Какое-то горе переживает эта женщина, — думала Мальхун, — какое-то неизбывное горе!..»
И во всё время, покамест не было Османа, Мальхун оставалась в юрте свекрови. Они вместе разбирали приданое Мальхун — чеиз, — которое прибыло на повозке вскоре после отъезда отца Мальхун из Эски Шехира. Мать Османа подарила Мальхун много красивых материй, платьев и украшений. Мальхун показала свекрови, как шить на гергефе. И много они беседовали. Свекровь рассказала Мальхун о страшном горе — о смерти своих малолетних дочерей, сестёр Османа…
— Я — мать, я хотела спасти их любой ценой! Да, я искала помощи в обрядах многобожия, в язычестве, но разве не должна мать пойти на всё, лишь бы спасти своих детей? И ты не принимай меня за какую-то властительницу здешних мест, которая правит полновластно об руку со своим мужем-правителем! Супруг мой Эртугрул охладел ко мне. Я не знаю, что тому причиной! Я могла бы утешать себя и говорить себе, что причина этого охлаждения — моё обращение к обрядам многобожия; но не будут ли подобные утешения ложью? Не проще ли мне думать, что он просто-напросто разлюбил меня?! У него есть другие жены, они родили ему двух сыновей, братьев моему Осману… Сару Яты и Гюндюз преданы искренне брату. Но я боялась, что их матери станут настраивать исподтишка женщин становища против тебя…
— Я обретаюсь под крылом твоей защиты, матушка, да я и сама также могу постоять за себя! Это с тобой я добра и кротка, и мягка, словно розовый лепесток! Для тех, кто захочет обидеть меня, я буду колючей веткой, усаженной острыми шипами!..
Мать Османа рассмеялась, затем снова посерьёзнела:
— Ох, дочка! Пусть Аллах не допустит, чтобы ты узнала, каково это — не только делить любовь мужа с другими его жёнами, но и совсем лишиться его любви! Ох, каково это — проводить одинокие ночи, метаться на постели одинокой, кусать пальцы в отчаянии безысходном… Ведь это я была первой, кого полюбил Эртугрул! Мне первой сказал он любовные слова! Как я гордилась его красотой и силой, когда он был молод! Как мне было больно видеть его, когда он уже оставил меня! Как мучается моя душа теперь, когда он день ото дня стареет и я вижу, как слабеет его телесная сила! Но душа его крепка! Ты видела, как он приготовил становище к отпору врагам! Нас голыми руками не возьмёшь! Надобно будет, за оружие возьмутся и наши девушки, и женщины наши!..
Мальхун смотрела на свою свекровь; прежде Мальхун не встречала кочевниц…