Теперь ехали без спешки.
— О чём это вы болтали? — спросил Осман.
Конур Алп и прочие принялись наперебой и взахлёб пересказывать слова собеседников-эскишехирцев…
— Хорошо мы их потрепали! — радовался Конур Алп…
Остальные говорили такие же слова…
И быть может, прежде, совсем ещё недавно, Осман был бы со своими воинами согласен, но теперь слова их представлялись ему неимоверно глупыми, звучали словно трескотня детской трещотки деревянной…
— Поедем быстрее, — сказал Осман. Времени у него было по-прежнему не так уж много.
Спутники Османа — и первый — Конур Алп — так увлеклись своим восторгом победителей, что даже и позабыли спросить Османа, удалось ли ему примириться с Инёню и Эски Шехиром… Об этом спросили Гюндюз, Сару Яты и сыновья Тундара. Осман пересказал им свою беседу с наместником, умолчав лишь о сговоре, который отдавал сыновей Тундара в руки наместника для казни…
— Нашу долю добычи отдадим без спора, — сказал Осман. — Наша первая крепость стоит того!.. — А сам подумал меж тем: «Наша крепость и другого стоит!».
Братья ничего не сказали. Но Осман понял, что они не возразят ему. Он приказал сыновьям Тундара собираться…
— Там, среди пленных, один неверник, — сказал Гюндюз.
Осман, уже измученный, но понимавший, что эта мука — навсегда, на всю его жизнь, понял, на ком сорвёт злобу:
— Неверника — не отпускайте! Я сам буду говорить с ним!..
Но говорить с пленным не стал покамест. Отправил в Эски Шехир сыновей Тундара и сказал Сару Яты и Гюндюзу:
— Тревожусь я за них! Не засну нынче ночью.
И вдруг сказал Гюндюз просто:
— Они всё же нам троим — не родные. Я не могу им верить. Да и за нашу крепость надо заплатить…
Мгновенно налилось кровью смуглое лицо Османа. Тотчас он вскинул кулак и ударил Гюндюза… удар пришёлся в скулу… Гюндюз вскрикнул и прижал ладони к щекам… Глаза широко распахнулись, чуть не выскочили из орбит…
— Пёс! — крикнул Осман. — Грязный злой пёс! Уйди от меня. Видеть не хочу… — Осман затопал сапогами…
Сару Яты потянул за рукав Гюндюза, положил ему руку на правое плечо, а когда они остались вдвоём, Сары Яту сказал Гюндюзу:
— Ты его не изводи! Осман честен. Он никого не предаст никогда. Он и нас не будет предавать…
Гюндюз поморщился от боли в скуле:
— Ещё бы ударил посильнее, своротил бы мне скулу! А у меня и без того рана болит. И я тебе скажу, счастье наше, твоё и моё, что наш честный Осман послал в Эски Шехир наших двоюродных братьев! Ничего хорошего я не жду для них!.. Пропадут!.. И как разбунтуется тогда наш честный Осман! Только бы не искалечил нас с тобой!..
Осман метался по крепости, бранил людей, кричал на них:
— Что вы тут, как звери, среди крови и мёртвых тел валяетесь?! Теперь Ин Хисар — наша крепость! Поняли? Наша, как становище! Мы здесь не разбойники, это теперь наш дом! Тела грузите на повозки, там кладбище я видел. Похороните всех!..
— И наших? — спросил робкий голос.
— И наших. И быстрее, быстрее! Чтобы утром было чисто в нашей крепости.
— А… разве мы их не повезём в становище?..
На робость, на эти робкие возражения Осман отвечал раздражённым криком. Он знал, что теперь никто не поспорит с ним, как с равным! Но он уже заплатил за это недёшево…
— Нет, не повезём! Они провоняют, покамест мы их довезём! Привыкайте! У нас ещё много битв впереди. Далеко от наших становищ. Все земли вокруг усеются нашими кладбищами!..
И все покорно отправились убирать мертвецов.
Осман думал, не начать ли допрашивать пленника-неверника. Но нет, чутье подсказывало: нет, не сейчас, не сейчас!.. Он всё представлял себе, как придёт весть о казни сыновей Тундара. И что? Разве Осман умеет притворяться? Но никому он не пожалуется на это. Ни с кем и никогда не будет он откровенным до конца! Время откровенности кончилось… Эх! Почему отец не предупредил и об этом, когда всё толковал о смене времён?.. Почему?.. Потому что и сам не знал. Отец ведь не шейх, не имам, не колдун-многобожник… И нечего Осману гордиться своей честностью! И нечего жалеть себя. Не такая жизнь, чтобы гордиться и предаваться жалости. Не такая, не такая жизнь, чтобы гордиться и жалеть!.. А если он будет себя убеждать в своём неумении притворяться, тогда и пропадёт!.. Нет, он будет притворяться!.. Хватит терзать, мучить своё сердце, душу свою бесплодными мыслями! Теперь он в ответе за жизнь становища, за жизни всех людей рода Эртугрула из племени кайы…
Скрипели колеса повозок, увозили мертвецов…
Наутро Осман сидел в комнате хорошего дома, прикрыв плотно дверь. Глаза его не видели городского убранства, как будто и не было кругом никакого городского убранства. Постучался Конур Алп, который теперь всё старался быть поближе к Осману.