— Скажите вашему господину, что султан прибыл и желает увидеться с ним!
Прошло так мало времени, что не успел бы Осман прочесть в уме первую суру, а Михал уже выбежал к нему, поспешный, в домашней распашной робе. Подходя к Осману, замедлил шаг, поклонился. Просил прощения за свой вид, спрашивал, не угодно ли Осману поужинать.
— Да, — сказал Осман дружески. — Вели подать ужин, я проголодался. И ещё вот что, — Осман говорил спокойно, будто о чём-то обыденном, — домашние мои — в Йенишехире. Можно тотчас снарядить твою жену в дорогу и отвезти в Йенишехир, там она будет под охраной верных людей; будут её охранять, как моих домашних охраняют… — Осман сбросил плащ на руки слуге, другой слуга суетился, помогая Осману снять сапоги для верховой езды… Михал ещё раз поклонился и сам распахнул перед Османом дверь в малый покой, где уже хлопотали слуги. Осман тотчас заметил, что накрыт скатертью низкий стол, а на ковёр положены кожаные подушки для сидения. Всё делалось для удобства Османа. Внесли таз и кувшин для умывания рук. Михал сам поднёс на обеих руках полотенце особливое Осману. Осман не возразил, принял как должное. Слуги поставили кушанья. Сел почитаемый гость, за ним и хозяин поместился на подушке, скрестив ноги. И лишь когда слуги вышли (хотя что уж, они ведь всё равно знали обо всём), Михал сказал Осману:
— Благодарю тебя, султан Гази, ты не забываешь своего ортака…
— Брось! — Осман сдвинул брови, показывая досаду. — Ты хочешь, чтобы я подумал, будто бы ты осмелился издеваться надо мной?!
— Хорошо! Тогда я скажу попросту: ты здесь — и мне этого довольно для защиты. А жена моя должна оставаться в доме мужа…
— Ты не догадывался, что я приеду? Не верю…
— Не то чтобы не догадывался. Загадывал…
— Караул не удвоил, крепость открыта… — говорил Осман дружески-укорительно.
Михал взмахнул рукою легонько:
— Неохота! От кого я стану защищаться один? От тех твоих людей, с которыми в походы воинские ходил? Да я и не боюсь! Эдебали не победит.
— Не боишься напрасно, — обронил Осман. Они говорили на тюркском наречии, вставляя греческие слова.
— Если пропаду, пропаду с тобой! Никакая рука надо мной не будет. Один ты…
— Знаешь, слыхал, что решили?
— Уже знаю…
— Ты напрасно не боишься шейха Эдебали. Он не станет бросать слова на ветер!
Михал посмотрел на Османа, положив руки на колени.
— Если Эдебали прикончит меня, следом ты пойдёшь под ножи его головорезов.
— Ты уж не пугаешь ли меня? — Осман разглядывал Михала, то опуская, то поднимая глаза.
— Разве я что новое сказал? Ты и без меня всё знаешь, как оно есть…
— Я знаю. Я приехал сейчас сюда в Харман Кая, чтобы тебя защитить.
— Я благодарен, — тихо сказал Михал.
Осман обгладывал ножку индюшачью. Поданы были цыплята, зажаренные и политые мёдом, рыба, начиненная толчёными ореховыми ядрами…
— Кормишь ты гостей всё вкуснее и вкуснее, — Осман приподнял засалившиеся руки, ладони. Михал скоро завёл правую руку за спину, взял с одного малого стольца плат и подал гостю. Осман отёр ладони и отложил плат на ковёр.
— Новый повар у меня, армянин, уже год почти. А ты сейчас только заметил…
— Не уступишь мне повара своего? Я его найму…
— Что, султан Гази, с тобой сегодня? — Михал улыбался белыми зубами. — То жену я отпусти к тебе, то повара… Повара, это пожалуй…
Но Осман не подхватил шутку гостеприимного хозяина, не выразил одобрения. Сказал:
— Вели ещё айрана принести.
Михал поднялся с подушки кожаной и пошёл за дверь, чуть подаваясь всем телом вперёд. Вернулся с кувшином:
— Пей, султан Гази, сам хочу служить тебе слугою…
Но Осман и пил в молчании. Михал не налил себе айрана. Шло время в молчании. Осман допил и поставил чашку серебряную.
— А не поступить ли тебе так, как призывает шейх? — вдруг спросил Осман серьёзно.
— …нельзя ведь насильно… — уклончиво проговорил Михал.
— Ты не хитри со мной. Не о насилии речь.
— Разве мы не мечтали о содружестве всех вер?..
— Это содружество, оно что, основано будет на моих уступках тебе?
Теперь Осман говорил мрачно и властно. Михал невольно опустил голову.
— Я тебе говорю, — продолжил Осман. — Я тебе говорю, что я хотел бы вставать на молитву рядом с тобой, когда муэдзин прокричит азан с минарета. Ты не первый день живёшь на свете моим ортаком. Если я тебя сейчас спрошу, что ты знаешь о пяти столпах правой веры, моей веры, разве ты не ответишь?