— Прости! Но так трудно поверить в это!..
— Это случится. Монголы погибнут вовсе не оттого, что ослабело их войско, но оттого что слишком рано получили в своё управление благоустроенные города… Эти города слишком хороши, а войско монголов слишком простое, хотя и сильное…
— А войско сельджукских султанов?
— И оно было слишком простым для этих городов, слишком хороших!
— Стало быть, устройство государства и устройство войска должны быть в равной степени просты, или же — в равной степени непросты! Но тогда жизнь нашего становища обладает идеальным равновесием. Наша жизнь — жизнь простых пастухов, а наше войско… Да ведь у нас и нет войска! Нас мало; и каждый наш муж, каждый юноша — он и воин, и пастух. В мирное время — пастух, в битве — воин!..
— Ты верно понимаешь. И мы будем созревать медленно, как хорошее, доброе вино румийцев и франков, которое они сохраняют в особых бочках под землёй. Сейчас на этой земле одни лишь мы наделены равновесием! Потому и будущее этих земель, этих краёв — за нами! Твои сыновья и внуки создадут войско, которое будет плоть от плоти великой нашей грядущей державы! В этом войске соединятся все народы, все племена державы! Это войско не будет умнее державы, но и глупее державы это войско не будет. И держава будет великой!..
— Мне кажется… — начал Осман, глядя с восторгом на отца, худощавого и зябко кутающегося в меховой плащ, — мне кажется, теперь я наконец понял, что ты имел в виду, когда всё повторял слова о времени, которое придёт и уйдёт, которое может быть твоим или моим, или чьим-то ещё… Теперь я понимаю грядущее. И я понимаю, что делать мне! Я не стану ни на кого, ни на чьи владения нападать первым. Я знаю теперь: время само принудит меня к действиям…
— Ты ещё в детстве был разумен, любопытствовал и пытался понять многое. Ты говорил недавно, что мой голос ещё зычен, что я в состоянии громко петь и кричать. Но ведь теперь ты понимаешь, почему я, в сущности, слабею всё более и более. Это время, уходящее, убегающее от меня время лишает меня сил. Оно уже не моё. Оно — твоё, сын мой! И не проси меня жить и жить, и править нашим народом. Не проси меня!..
Осман молча поцеловал руку отца, загрубелую тыльную сторону ладони воина…
Эртугрул ладил с наместником монголов, султаном Алаэддином Кейкубадом, сыном Ферамурза. Несколько раз Эртугрул отправлял в Конью посольство с богатыми дарами. Но что были богатые дары кочевников? Везли коней, овечьи выделанные шкуры, ловчих наученных и воспитанных должно птиц. Сам Эртугрул был в Конье два раза. Во второй раз он взял с собой маленького Османа. Но мальчик запомнил эту поездку смутно. Они проехали несколько городов и все эти города явились для ребёнка словно бы на одно лицо. Он теперь, будучи взрослым, не определил бы, поворошив свою память, который из городов, виденных им, и был — Конья. Да он и мальчиком не знал этого… Вскоре после того, как Эртугрул передал Осману торжественно и на глазах у всего народа знаки власти, отец позвал сына в свою юрту и велел приготовиться к поездке в Конью.
— Поезжай, мой друг и сын! И будь умён. Изъяви почтение султану, притворись, будто бы ты полагаешь его полновластным правителем, не напоминай ему о его зависимости от Газан-Хана! Присмотрись к его придворным и подчинённым. Подумай, кто из них мог бы сделаться твоим союзником, а возможно, и содружником близким! Отправляйся в путь под нашим зелёным стягом с изображением волчьей головы. Пусть все узнают, что теперь ты — вождь нашего рода из племени кайы!.. Будь храбр, умён и спокоен…