— Что вы станете делать, когда изучите все ваши науки? — спросил Осман.
И один из учителей отвечал ему:
— Мы сделаемся духовными наставниками — муфтиями и будем иметь право принимать решения — фетвы по всем вопросам духовным. И также многие из нас сделаются кадиями — судьями. А другие сделаются мухтасибами и ахунами и будут следить, чтобы люди правой веры соблюдали обряды веры. И сделаемся мы хатибами — будем в мечетях произносить проповеди в дни праздничных и пятничных молитв. И сделаемся мы имамами. И сделаемся муллами, чтобы направлять как должно духовную жизнь общин людей правой веры нашей. И сделаемся муэдзинами, служителями в мечети, будем призывать с минаретов к молитве. И сделаемся мы шейхами — почётными духовными наставниками. И сделаемся учителями — мударрисами, мугаллимами…
— Сколько именований! — воскликнул Осман. — Какие головы умные надо иметь, чтобы всё постичь, потребное для того, чтобы сделаться кем-нибудь таким… Имамом, или же муллой, или этим… мугаллимом…
— Да, много надо учиться, — говорящий спрятал улыбку, сжав губы.
— Я вижу, вы многое познали! А можете ли вы помочь мне отыскать одного человека? Он — сын имама такого-то по имени из селения Силле…
— А как зовут его самого?
— Да если бы я знал! Я бы и сам отыскал его! Я знаю только, что он — также имам в одной из мечетей Коньи…
— И больше ничего не знаешь о нём?
Осман призадумался.
— Да нет… Или погодите!.. Знаю!.. Его отец говорил, что сын, когда приезжает к нему, спорит с ним, потому что верит в Аллаха как-то на новый лад!..
— Вот оно что! Тогда, кажется, мы сумеем тебя направить в такое место, где, должно быть, сыщут этого человека. Ступай в обитель Мевляны…
— Кто это?
— Это покойный Джелаледдин Руми…
— Я слышал это имя от моего отца. Мой отец Эртугрул говорил с ним, когда в молодости своей приезжал в Конью. По словам моего отца, этот Руми был очень умный человек! Но, кажется, Руми умер?
— Да, его уже нет в живых. — Но он основал обитель, дом, где живут его последователи. Во главе их стоит его сын. Султан Велед…
— Этот дом похож на ваше медресе?
— Да, и ещё — на христианский монастырь, если ты видал их.
— Я видал монастырь! Но чем же он может походить на обитель правоверных?
— И тут и там люди собираются в некое единство для того, чтобы уйти от мира, от его соблазнов и суеты, и думать лишь о Боге!..
— Я пойду в обитель, основанную Мевляной!..
Осман оставил при себе только двоих ближних людей и поехал в обитель Мевляны. На улицах и площадях ходили люди в белых, красных и зелёных одеждах. Проезжали верховые на конях, красиво убранных. Медленно катились повозки на больших колёсах… Осман и его спутники поехали через рощу молодых тополей… Теперь дорога была вымощена большими каменными плитами; видно было, что очень старыми. Из рощи свернул на дорогу высокий человек в длинной одежде белой. Чалма его была повязана так же, как чалмы учителей в медресе, — длинный конец был обмотан поверх чалмы, пропущен под подбородком, просунут под витками снизу вверх и выпущен с левой стороны, где свешивался низко… Сама чалма была зелёного цвета… А человек шагал спокойно, выйдя на дорогу перед всадниками… Осман и его спутники легко объехали пешего человека и окружили его. Он приостановился, но оставался по-прежнему спокоен. Лицо его было молодое, щёки гладкие и светло-смуглые, бородка — тёмно-каштановая и округлая; усы подстрижены аккуратно и тоже тёмно-каштановые…
Осман, удерживая коня, наклонил голову и обратился к этому человеку:
— Я не знаю, кто ты, но я вижу, что твоя голова убрана в такой же убор, как и головы учителей в медресе. Ты, стало быть, учёный человек. Скажи мне, ведь это и есть дорога в обитель Мевляны?
— Да, это она и есть. И сам я направляюсь в обитель Мевляны.
— Тогда иди вперёд, а мы последуем за тобой! Но сначала я хочу задать тебе ещё один вопрос: не знаешь ли ты в Конье одного молодого имама; я вижу, что ты и сам ведь ещё молод! Я не знаю, как зовут этого имама, не знаю, в какой мечети он служит; я знаю только, что он — сын такого-то по имени имама из селения Силле!