— А твои люди поддержат тебя?
— Это моя первая задача. — Вильям мрачно улыбнулся.
На следующий день Вильям собрал своих людей и рассказал им правду о том, что случилось: султан похитил его жену, казнил брата, ускорил смерть отца.
Известие о смерти Хоук-паши ужаснуло людей больше, чем злодеяние султана.
— Должны ли мы служить этому человеку? — спросил Вильям. — Нужно ли бояться его? Если он придёт в эти горы, мы разобьём его войско, и он знает об этом. Если же он не пойдёт на нас, мы можем жить здесь спокойно. Я не призываю вас отречься от правящего дома Османов. Баязид не достоин носить великое имя. Разве он настоящий сын Завоевателя? Разве он водил армию в поход? Султан предпочитает находиться в гареме. Может ли такой человек называть себя истинным потомком Османа или сыном Мехмеда Завоевателя?
Я обещаю вам, что возглавлю вас и мы победим. Все богатства севера и юга будут нашими. Мы будем удерживать границу во славу османского имени до того дня, пока истинный потомок этого великого дома не станет его главой, и только тогда мы вновь объявим о своей преданности. Только так мы можем поступить, если хотим оставаться честными людьми.
Некоторое время стояла гнетущая тишина, затем Валид сказал:
— Хоук-паша мёртв, но у нас есть новый Хоук-паша, мы выбрали его сами. — И, обнажив саблю, он прокричал: — Да здравствует Хоук-паша!
— Да здравствует Хоук-паша! — откликнулись янычары и сипахи.
Джованна рыдала, наблюдая эту картину из окна дома.
Весной прибыли посланники из Константинополя. Они ехали обычным маршрутом и зимовали в Трапезунде. Вильям встречал их в дверях своего дома.
— Хозяин мой султан, — начал Абдул-паша, — шлёт приветствия Хоуку-младшему, бейлербею Эрзрума и Тавра и желает знать, получил ли он печальные известия о смерти своего отца?
— Я знаю об этом, — коротко ответил Вильям.
— Хозяин мой султан скорбит и сожалеет. Он приказывает тебе оставить пост и возвращаться в Константинополь.
«Как быстро промчалось время! Когда-то точно так же передо мной стоял Генри», — подумал Вильям и тяжело вздохнул.
— Возвращайся к своему хозяину султану. Султан — убийца, прелюбодей и вор чужих жён. Передай ему, что мы будем насмерть стоять за Эрзрум и что мы ждём того дня, когда султан падёт и будет ползать как змея... Передай ему эти слова Хоук-паши.
Абдул-паша в оцепенении смотрел на Вильяма, которого знал с рождения.
— Ты приговорил себя к смерти, — сказал он.
— Я приговорил себя к жизни, Адбул-паша. Ступай и передай Баязиду мои слова.
Вильям смотрел в окно, как посольство направляется в обратный путь по дороге, ведущей в горы.
— Это были слова смелого человека, — сказала Джованна, стоя позади него.
Вильям обернулся. Всю зиму Джованна шила себе новые платья. Сейчас на ней было платье европейского покроя, она начала поправляться и приходить в себя. Волосы огромным каштановым облаком падали ей на плечи. Она была не только сильной, но и красивой женщиной.
— Одни слова ничего не значат, — сказал он.
— Когда придёт время, ты подкрепишь их смелыми поступками, — настаивала Джованна. — Ты самый сильный из Хоквудов.
— Я? — Вильям издал короткий смешок. — По сравнению с отцом и братом я слабак.
— Это не так. Несмотря на всю их силу, они подчинялись султану, считая его всемогущим и всесильным. Никто из них не посмел бы бросить вызов султану, как сделал ты.
— Не нужно быть очень смелым, чтобы кричать о своём несогласий, когда на другой чаше весов — смерть.
— Но ты сделал это, я горжусь тобой. Я счастлива, что ты заменишь отца моему Гарри.
Вильям посмотрел на неё. Эта женщина много страдала в своей жизни, возможно, так же много, как и его бедная Эме. Эме как будто была рождена для страданий. Он благодарил судьбу за те два месяца, что они провели вместе как муж и жена, и за ту короткую неделю, когда они самозабвенно любили друг друга.
Голха, казалось, забыла обо всём на свете, со времени рождения дочери в ней заговорил животный инстинкт материнства, не позволяющий ей тратить на мужа то время, которое она могла уделить своему ребёнку.