Но теперь они были вынуждены действовать. Венгры опять бросили им перчатку так же, как часто поступали в прошлом.
Сулейман отдал приказ Хоук-паше выступать.
— Ты пойдешь на войну, — горестно вздохнула Джованна. — Я предполагала, что это в конце концов случится.
— Вспомни слова великого Селима: «...война — нормальное состояние мужчины», — возразил Гарри.
— Великий Селим умер, — напомнила она. — Я хотела бы видеть тебя живым, когда буду умирать, Гарри.
— Не волнуйся, — засмеялся он. — Если шторм, посланный Аллахом, не смог убить меня, разве это по силам простому смертному? Пошли, я хочу тебе что-то показать. Вернее, кого-то, — лукаво добавил он.
Гарри сопроводил мать в покои к Саше и Трессилии, которые не знали, как реагировать на новую прихоть их мужа.
Саше, его старшей жене, было тридцать лет. Её когда-то обольстительное тело угрожало превратиться в груду жира, но она по-прежнему любила Гарри, была заботливой женой и покладистой хозяйкой гарема.
Трессилия, двумя годами младше, была родом из Константинополя; Саша родилась в Брусе. Если Саша была чистой турчанкой, в Трессилии текла греческая кровь. Прямой нос и высокий лоб Трессилии отличали её лицо от других.
Жены подарили Гарри по сыну. Сын Саши Туглук будет следующим Хоуком и первым из них, названным турецким именем. Сына Трессилии звали Тутуш. Мальчикам было шесть и три года, поэтому они и их матери пока ещё прекрасно ладили между собой.
Давным-давно (последний раз лет десять назад) молодой Хоук никого не приводил в гарем, поэтому обе женщины не были довольны тем, что это дикое степное создание должно войти в их жизнь.
Яна сверкала на женщин глазами так, как будто остерегала их хоть пальцем дотронуться до неё. Евнухи в нерешительности стояли рядом — им не поступили указания насчёт дальнейших действий.
Джованна нахмурилась:
— Где ты взял её?
— Купил у Хайреддина.
— Эту дикарку? Сколько ты заплатил?
— Пятьдесят динар.
Джованна закатила глаза.
— Зачем нужны деньги, если их никогда не тратить? — удивился Гарри.
— Где Хайреддин нашёл её? — спросила Джованна, подходя к девушке поближе.
— В России. Но она не черкешенка. Она не говорит ни по-гречески, ни по-латыни.
— Может, Голха поймёт её?
— Она скоро будет знать наш язык. — Гарри усмехнулся. — Я научу её английскому.
— Это так же бессмысленно, как и всё остальное. — Джованна осмотрела девушку с головы до ног. — Она хорошо сложена и, должно быть, достигла зрелости.
— Хайреддин клянётся, что ей не больше пятнадцати, что она девственница и дочь вождя. Её сестра пойдёт к Ибрагиму.
Джованна внимательно посмотрела Яне прямо в глаза.
— Мне не нравится её взгляд, Гарри. Эта девка принесёт тебе много несчастий.
— Мама, я давно уже не мальчик, чтобы потерять голову от женских прелестей.
— Ты, наверное, только и думаешь, чтобы переспать с ней, — заметила Джованна.
— Да, — согласился он, — да, мне не терпится. — Странно, но вдруг он понял, что никогда так не желал ни одной женщины.
— Тогда я оставлю тебя. Но помни мои слова: в ней есть что-то дьявольское. — Джованна вышла из комнаты.
Старший евнух поклонился и спросил:
— Госпожу приготовить, мой господин?
Гарри посмотрел в янтарные глаза. Яна знала, что с ней произойдёт, и понимала свою беспомощность. Она быстро облизнула губы.
Гарри не отрываясь смотрел на Яну. Возможно, его внезапный пыл объяснялся тем, что эта девушка появилась неожиданно. Его жёны были выбриты. Зачем пробовать что-то новое и, без сомнения, необычное, если это не совершенно новое и необычное?
— Да, Саид, — сказал Гарри. — Помойте её, но брить не надо.
Саид удивлённо поднял брови, и это было его единственной реакцией на прихоть хозяина. Саид был истинным мусульманином, а его хозяин оставался иноверцем, и, если он хочет, пусть нарушает традицию.
Саид схватил Яну за руку.
Яна бросила на него злобный взгляд и посмотрела на Гарри.
Гарри кивнул, и девушка позволила увести себя из комнаты.
— Твоя мать права, — сказала Саша, — она дьявол.
Гарри усмехнулся и погладил её по голове.
— Ты просто ревнуешь, моя дорогая. Я думаю, что русская девушка только увеличит мою страсть. Так что ты только выиграешь...
Гарри отправился за Яной в баню. Он всё ещё был покрыт солью после «купания» в Чёрном море, присутствие Яны будоражило его.
Увидев Гарри, Яна, казалось, обрела мужество. Она как будто смирилась с тем, что принадлежит ему и никому больше. Без сомнения, у неё на родине не было ни евнухов, ни бани, поэтому она дичилась чёрных людей, когда вели её и там, по степи, и здесь, по деревянным ступеням. Когда вошёл Гарри, к Яне вернулось самообладание; когда Гарри снимал одежду, она не потупила глаз.