— Мы вынуждены сделать это. Христиане, конечно, скажут, что я отступил потому, что разбит, и потому, что боюсь их. Эта мысль невыносима для меня. Но я не могу вести две войны одновременно.
Султан замолчал, Гарри ждал продолжения. Он понимал затруднительное положение султана, но не имел представления, чем может помочь ему. Гарри считал себя слишком молодым, чтобы командовать таким походом.
— Мы должны заставить их понять, что это временная отсрочка, — наконец сказал Сулейман. — И когда я разберусь с более насущной проблемой, с персами, я вернусь к осуществлению плана Хоук-паши — захвату Вены. Мы должны держать Габсбургов в постоянном напряжении и тревоге. Кроме всего, мы должны заставить предателя Франциска пожалеть о разрыве нашего договора. Ты выполнишь эту задачу, Хоук-паша.
— Охотно, падишах. Если ты скажешь, какие силы будут мне приданы и какой стратегии я должен придерживаться.
Сулейман посмотрел на него.
— Хайреддин в Золотом Роге.
Сердце Гарри громко забилось.
— Хайреддин говорит об огромных флотах, вмешивающихся в торговлю на Западе, и более того, совершающих нападения на прибрежные города и вселяющих страх в сердца чужеземцев...
Гарри едва мог сдержать возбуждение.
— Хайреддин говорит о расширении Османской империи вдоль северо-африканского побережья и превращении его в плацдарм для нападения на христиан на юге. Ты веришь, что это осуществимо, Хоук-паша?
— Я верю, что это возможно при наличии подходящей силы.
— Все янычары, находящиеся в моём распоряжении, должны идти со мной на Тавр. Ты должен сформировать собственное войско, но набирай людей здесь, в Константинополе. Можешь рассчитывать на султанскую казну и вооружение, когда это потребуется. Я назначаю тебя главнокомандующим. Ты — друг Хайреддина. Он большой плут, но смелый и изобретательный человек. Он будет командовать пиратскими судами, но ты будешь руководить им от имени султана. Я дам ему это понять, и ты должен помнить об этом всё время.
— Я удостоен не только большой чести, падишах, но и большой ответственности. Будь уверен, я прославлю твоё имя.
— Заставь рыдать неверных, Хоук-паша. Вот твоя задача.
Ибрагим-паша смотрел на список имущества и денег, представленный ему Гарри.
— Очевидно, иногда наш хозяин думает, что, как только я щёлкну пальцами, динары начинают расти на деревьях, — рявкнул он. — Пушки? Ты собираешься взять пушки в море?
— Испанцы так и делают.
— Вряд ли, с их-то галерами...
— Если я собираюсь нападать на их караки, мне нужны пушки.
— А ты собираешься это делать? — поинтересовался Ибрагим. — Хорошо, кто я такой, чтобы отказать тебе, Хоук-младший? Прошу прощения, я имел в виду Хоук-паша. Ты так внезапно возвысился. Поверь, я скорблю о смерти твоего дяди.
— Спасибо, — сказал Гарри.
— Как я завидую твоему отъезду из Константинополя... и вместе с тем я буду скучать без тебя. Что ты думаешь о султане?
— Не моё это дело и не твоё судить о султане.
— Он моложе и тебя и меня, Хоук-паша, и теперь ему не хватает великого Хоука, на которого он полагался в годы своего правления. Пока султан не станет на ноги, нас ожидают тревожные времена.
— Ты говоришь почти как предатель, Ибрагим, — заметил Гарри.
— Только наедине с тобой, Гарри. Я знаю, что ты не предашь меня. Скажи мне: как поживает твоя русская чаровница? Она говорит по-турецки?
— Пару слов.
— Её сестра уже свободно болтает...
Гарри нахмурился.
— Откуда ты знаешь?
— Наш хозяин сказал мне. Султан влюблён, Гарри, в испорченную другим наложницу. Разве это возможно?
— Ты должен быть доволен, что другой — это ты, — сказал Гарри. — С чего ты решил, что он влюблён?
— В беседах со мной султан хочет говорить только о Рокселане, о том, что можно купить или подарить ей, о том, что она хочет изменить в своих покоях. Её покои, Гарри... находятся не в гареме. У неё свои покои.
Гарри почесал в затылке.
— Интересно, что думает об этом Гульбехар?
— Что бы Гульбехар ни думала, она молчит... но говорят евнухи. Без сомнения, Гульбехар надеется, что страсть Сулеймана к Рокселане — просто прихоть.
— А разве не так?
— Только не сейчас, — задумчиво протянул Ибрагим. — Падишах сообщил мне, что Рокселана беременна и что он чувствует себя собакой с двумя хвостами. Ты понимаешь, что этот разговор должен остаться между нами. Будешь болтать лишнее, лишишься головы.
— Я не буду болтать об этом, — сказал Гарри. — Я не понимаю, почему ты так обеспокоен. Рокселана — простая наложница, даже более того, она рабыня. Рабыни могут рожать сколько угодно, но это не имеет никакого значения.