«Почему я не умерла? — думала Кэтрин. — Почему небеса не разверзлись и не метнули молнии на поражённый город?»
Кэтрин протяжно зарыдала, когда турок скатился с неё, и она была перевёрнута вниз лицом.
Солнце высоко поднялось над городом, в котором стоял запах крови и страха. Пожар уже начинал разгораться.
Когда Мехмед II въехал в город через ворота Святого Романа, его конь с трудом пролагал себе путь между грудами мёртвых тел. Мехмед посмотрел вокруг. Его воины были готовы опустошать дома, насиловать женщин и убивать детей, не внемля жалостным мольбам о пощаде. Он увидел, как трупы турок перетаскивают в одну сторону, а византийцев — в другую. Христиан кастрировали, и определить точное количество убитых можно было, сосчитав отрезанные гениталии. И не важно, были ли христиане мёртвыми или просто ранеными, в любом случае они скоро будут мертвы. Утро заполняли крики страха, стоны похоти и агонии, вопли, лай собак, звук падающих брёвен.
Солдаты на мгновение приостановили свою кровожадную деятельность, чтобы поприветствовать эмира.
За воротами Мехмеда ждали Халил-паша и Хоук-паша.
— Я слышал, это ты поднял флаг, — сказал Мехмед. — Благословен тот день, когда ты пришёл ко мне, юный Хоук.
Они поехали по улицам, заполненным бесчинствовавшими башибузуками, анатолийцами и янычарами. Они увидели девушку, кричавшую от ужаса, когда полдюжины солдат выволокли её из дома и стали насиловать прямо на обочине, поочерёдно хватаясь за её белое тело.
— Разве мы не можем остановить это, о падишах? — спросил Энтони, которого мутило от этой картины.
— Мои люди сражались долго и честно. Они понесли невосполнимые потери. Можно позволить им теперь немного поразвлекаться, — твёрдо сказал Мехмед.
Миновав Белые ворота, они оказались в старом Византии. К тому времени Энтони увидел много проявлений бессмысленной жестокости. Янычары заполнили старый город, грабя, насилуя и сжигая всё на своём пути. Завеса дыма поползла по великолепным дворцам, сравнивая их с уже окутанным дымом внешним городом.
— Город будет разрушен, если ты не остановишь их, — не унимался Энтони.
Мехмед кивнул и повернулся к Халил-паше:
— Контролируйте людей! Пусть оставят себе награбленное и женщин! Пламя нужно погасить!
Халил-паша поклонился.
Мехмед направил коня к императорскому дворцу.
— Константин умер как настоящий мужчина, — сказал он, — но не все его люди вели себя так же мужественно.
Эмир стегнул коня, направляя его вверх по ступеням в тронный зал; стук копыт по полированному мрамору гулко отдавался по всему дворцу. Оглядевшись вокруг, эмир сказал:
— Паутина украшает портал кесарева дворца вместо занавеси, а на сторожевой башне Афросиаба несёт дозор сова.
Энтони спешился и держал уздечку хозяина.
Мехмед слез с коня и начал расхаживать по залам дворца, его телохранители следовали за ним. Они подошли к испуганным женщинам и рыдающим детям.
— Кто они? — спросил Мехмед. — Это женщины Константина?
— Нет, о падишах, — ответил один из воинов. — Они обычные слуги.
— Выведите их и разделите, между собой, — сказал Мехмед. Он вошёл в банкетный зал и уселся в огромное императорское кресло. — Я хочу есть, — сказал он одному из своих помощников. — Прикажите им принести мне те блюда, которые подавались Константину. — Он улыбнулся. — Если что-то ещё осталось здесь.
Помощник поспешил выйти.
— Садись справа от меня, Хоук-паша, — приказал Мехмед. — Ты и отец твой — стратеги моей победы, и мне жаль, что его нет в живых, чтобы отпраздновать наш триумф. — Он сделал знак одному из своих советников. — Я хочу увидеть всех пленников-аристократов.
Кушанья были поставлены на стол. Мехмед ел жадно. Энтони был не в состоянии проглотить что-либо. Он понимал, что трагедия Константинополя ещё только начинается.
Внезапно янычары втащили двух мужчин, покрытых синяками и ранами.
— Это братья Боккарди, о падишах, — сказал капитан.
Энтони узнал их так же, как и они, несомненно, сразу узнали его.
Мехмед посмотрел на пленников, и они достойно выдержали его взгляд.
— Отрубить им головы, — коротко приказал Мехмед.
— Разве ты не можешь спасти нас, монсиньор Хоук? — спросил один из братьев.
Их бросили на пол, сверкнули сабли, и кровь разлилась по мраморному полу.
— Положить головы неверных на стол! — приказал Мехмед, продолжая есть.
Энтони посмотрел на открытые рты и безумные глаза.