С того самого дня, по настоянию отца, принявшего без особой радости следы афронта на лице своего отпрыска, возле лавки Шеллоу Райдеров дежурила пара вооруженных людей сэра Джона с жестко поставленной задачей – тихо обнаружить и прикончить обидчика сына в случае появления того в поле их зрения. Найти этих людей отца в рыночной толчее для младшего Сэквелла не составило особого труда. Они сами, едва только распознали сына хозяина, подошли к нему.
— Что скажете? — обратился к ним Роб. — Судя по тому, что вы еще здесь, этот негодяй так и не объявился.
— Нет, господин, похоже, что в тот злосчастный день он заходил сюда случайно. К тому же вы сами заметили, сэр, что он плохо говорил по-английски. Думается нам, что он залетная пташка.
— Все же подождем еще пару дней. Сейчас вы можете пойти и передохнуть. В той стороне, в конце хлебного ряда, есть небольшой шинок. В подвале довольно сносно кормят. Вот, держите, — он отсчитал четыре мелкие монеты, — сходите и обогрейтесь, хорошенько обогрейтесь. Понимаете меня?
Охранники дружно кивнули и тут же расворились в галдящей полуденной толчее. Роберт тем временем направился к заветной лавке. Его просто распирало от предвосхищения встречи с рыжеволосой хозяйкой, чья точеная стать способна была будить его фантазии, растущие безо всякой меры. Его немало подхлестывало еще и то, что к мисс Синтии сейчас шел уже не просто молодой состоятельный джентльмен. Роберт теперь имел Статус.
О, что это было за чудо – ощущать все это. Разумеется, наличие Статуса нельзя было ни перед кем открывать, ведь о нем знали только посвященные, но именно этот незримый сан заставлял его чувствовать себя важной частью чего-то глобального и важного. Это «великое и неосязаемое» непомерно добавляло ему уверенности в себе, меди в голосе, твердости шага и воли в поступках. Ради этого чувства стоило бы еще тысячу раз пережить жуткую боль, страх, отвращение и даже тошноту – все, что сопровождало обряд посвящения!
Но вот и заветная дверь. Роберт, чувствуя кипящий восторг, осторожно открыл ее и вошел. Синтия была одна. Она стояла за стойкой, спиной ко входу и перекладывала хлеб. Услышав шаги, девушка обернулась.
— Здравствуйте… — произнесла она и вдруг запнулась.
Сэквелл, задержавший дыхание от нахлынувших эмоций, покраснел и впился глазами в ее лицо. Ему пришлось здорово постараться, чтобы удержать свою лучезарную улыбку. Роберту даже показалось, что девушка откровенно напугана его появлением.
— Мисс Синтия, здравствуйте, — снимая шляпу и пытаясь изобразить стеснение на отливающей желтоватыми разводами физиономии, поклонился Сэквелл, — вижу, вы не рады моему визиту.
Она вдруг спешно прикрыла рот рукой: ей хотелось ответить «да!». Именно сейчас, после долгих раздумий, Синтия вдруг ясно ощутила, что образ этого мистера вызывает у нее неприязнь. Она не могла поверить, что застывший с натянутой улыбкой мужчина, закутанный в какой-то платок, с сине-желтой физиономией совсем недавно вызывал у нее бурю симпатий! «Охо-хо, куда же смотрели мои глаза? Энни была права! Это совсем не они дернули меня тогда зацепиться языком с этим побитым кавалером».
— Мы люди разных сословий, — произнесла, наконец, девушка, — но я всегда буду рада вас видеть и продать вам мой хлеб. Он ведь вам по вкусу?
— Вы считаете, что мое появление в этой лавке связано только с покупкой хлеба? — полагая, что ослышался, кисло усмехнулся Роберт. — Вы думаете, что люди моего положения запросто заходят в рыночные лавки? Постойте, неужели ваши былые внимание и любезность связаны только с интересами дела?
Сэквелл предполагал, что властность и металл в его голосе заставят Синтию относиться к нему с должным уважением, но он, на свое несчастье, не знал крутости характера этой девицы. Решение ею было принято, и теперь, будь ты хоть сам король, оно не могло быть изменено.
— Не собирается ли мистер Роберт сказать, — сдвинула медные брови мисс, — что я дала вам повод думать о себе как о доступной деви́це? Говорю вам второй и теперь уже последний раз, мистер: я любезна и мила со всеми покупателями. Прямо перед вами сюда заходили малыш Твилл и старый Эбенезер. С ними я тоже была любезна, так что ж, и они теперь могут считать себя моими кавалерами? Не знаю, мистер Роберт, что вы себе там надумали, — сказала она уже немного мягче, — но вы ошиблись. Думаю, вам стоит знать, что я помолвлена и вскорости выйду замуж. Так какой хлеб вы предпочитаете?