Сэквелл, будто осенняя муха, сунулся в один угол, в другой, медленно повернулся и, наконец, вышел. Колючий ветер, подскочив снизу, от земли, тут же едва не сорвал с него обвисший платок. Роберт, пребывая в каком-то полусонном состоянии, по ошибке двинулся в начало ряда, а не в его конец, где в шинке его дожидались услужливые наемники отца…
В то же самое время, кутаясь от пронизывающего холода, по рынку торопливо шагал Казик. С рассветом, сраженный ночью каким-то странным недугом, пан Свод ни с того ни с сего вдруг принял решение отправиться в путешествие. С кислым лицом отказавшись от завтрака, пан Ричмонд сообщил об этом Уилу, Энни и пану Эдвансу, что ночевал у них. Казик, конечно, разговаривать по-английский еще не особо научился, но понимал из того, что слышал, уже многое. Выходило так, что пан Эдванс должен был привезти к родителям сестру пана Рычы – Мериан. Сам же Шыски был отправлен на рынок за пани Синтией. Казимеж сделал вывод, что пан Свод перед отъездом хочет со всеми проститься, а значит, съезжают они отсюда окончательно и могут больше не вернуться.
На улице было немноголюдно. Время близилось к полудню, и успевшие закупиться горожане уже разбредались по домам. Это дало возможность Казику существенно прибавить шагу. Стоило ему на полном ходу повернуть к хлебному ряду, как в него врезался какой-то зазевавшийся господин! Удар получился – что надо. От внезапного столкновения встречный оступился и вдруг завалился на пустые деревянные ящики. Казик остановился и протянул бедняге руку. Коротко извинившись, он хотел было отправиться дальше, но не проронивший ни слова мужчина отчего-то упорно не желал отпустить его ледяную ладонь.
«Ма-атка боска», — только и подумал Шыски, вглядевшись в разноцветную и до боли знакомую физиономию.
О – да! Это был Сэквелл. Снова пострадав от этого подлого нахала Роберт, наливаясь яростью, злобно сжал зубы:
— Скотина! — Прошипел он. — Я ведь знал, что ты еще здесь появишься …
Неутоленная жажда мщения, здорово подкормленная оскорблением, только что нанесенным ему безродной девкой, воспламенилась до небес. О да! Его рапира сейчас напьется чужой крови!
Целиком погруженный в свои дневные заботы Казик не так, чтоб уж слишком испугался. С детства вертясь на панской конюшне, проворный и умелый, он легко мог поймать голой рукой гадюку, что часто заползали в ясли из соседнего болота. И пусть в правую вцепился этот английский клещ, левая рука литвина была свободна.
Поддаваясь необъянимому импульсу Шыски так коротко и мощно зарядил под желтеющую скулу своему противнику, что тот с грохотом, словно ныряя в морскую пучину, влетел в еще не разрушенные первым падением штабеля ящиков. Шляпа англичанина откатилась в сторону, ветровой платок залепил лицо, но Сэквелл, барахтаясь в обломках тары, нашупал эфес рапиры и стал подниматься.
Казик воровато бросил взгляд налево, направо. Никому не было никакого дела до их возни! Литвин решительно шагнул вперед и резко обрушил кулак своей десницы на прикрытую платком голову врага. Тот, оглушенный таким бабахом, затих. Снова оглянувшись по сторонам, Шыски поджал губы, от всей души добавил еще пару тумаков уже едва живому господину и тут же сиганул за шатры.
Чего-чего, а вот холода он теперь уже не чувствовал. Чуть ли не бегом, перескакивая какие-то ящики и бочки, он выскочил к хлебной лавке Синтии с тылу. Остановившись, Казик отдышался, утер пот, отряхнул одежду, постоял, придавая себе степенный вид озабоченного повседневными делами человека и приблизился к заветной двери.
Встретившись взглядом с вошедшим, девушка сдвинула брови:
— Ну, чего пришел?
Казик откашлялся:
— Отец, брат, мать быстро хочет ты домой. Закрыть лавка. Надо бегает дом. Срочно!
— Что случилось? — сбрасывая сердитую маску, обезпокоилась Синтия.
— Надо идем быстро, — настаивал взволнованный Казимеж, и девушка только теперь, наконец, обратила внимание на то, что кулаки его разбиты в кровь. — Ты придет здесь через немного время, — продолжал посыльный, — нельзя ты и я ходят по рынок.