Дверь открывалась безшумно, и это не могло не радовать: наверху, в крохотной, похожей на пузырь, башенке горел свет. Ступени лестниц часто поскрипывали, поэтому Свод и Казик двигались не быстрее двух капель смолы, стекающих друг за другом по стволу дерева.
Шыски делал шаг вперед, натыкался на спину Свода и ждал, когда тот, ощупав ногой следующую ступеньку, спустится ниже. Так, на одном пролете они остановились не менее десяти раз, а затем сделали поворот направо и снова двинулись по ступеням.
За леденящей душу завесой страха литвину казалось, что даже шум в его собственных ушах сейчас был настолько сильным, что запросто мог быть замечен теми, что были наверху, в башенке…
Вот снова поворот, и вдруг пан Свод замер! Чувствовалось, как он слегка подался вперед и тут же двинулся вправо:
— Кха-зик, — чуть слышно прошептал он через плечо, — лесвиса коншилса. Ат нас правий рука долшна быт двер. Падвал не могет быт в старанье ад дома. Слишна тут никто ньет. Удар кресал, слишишь? Ну!
Шыски отпустил рапиру и, почувствовав, как провис под ее тяжестью ремень. Он вытянул из поясного дорожного кисета огниво. Сноп искр показался Казику очень ярким. Он позволил заметить, что они на самом деле стоят у двери, а также то, что пан Свод держит свою саблю готовой к бою.
— Жьги святло, — приказал пан Рычы, — здьес долшьна был светашь.
Литвин в полную силу чиркнул кресалом и заметил, что в самом деле в углу, в стенных держателях, торчали два коротких факела, которые тут же и были зажжены. Светочи оказались свеженачиненными – похоже, их всегда держали наготове.
Едва только Казик подумал о том, что и ему следовало бы сейчас извлечь из ножен оружие, как пан Свод передал ему свой факел, а сам осторожно потянул за тяжелое, кованое кольцо двери. И эта створка, равно как и та, что была сверху, открылась без единого звука. Огонь высвечивал лишь часть каменной кладки за ней, и казалось, что дальше, за порогом, просто черная пустота – безмерная и безконечная.
Шыски старался отвлечь себя и не думать о тех, кто может находиться в этом пугающем пространстве, а потому продолжал представлять себе эту безграничную пропасть, уходящую далеко вниз. Но вот пан Свод кивнул ему, и задержавшему дыхание литвину пришлось-таки отмахнуться от цепенящих душу фантазий и подобраться к самому краю света.
Ничего из того, что мог бы себе представить перепуганный сын панского истопника за порогом не было. Перед их глазами предстало большое помещение с сухим песчаным полом. В глубь подвала, посреди плотно выставленных рядами деревянных бочек и ящиков, шел проход, густо покрытый оставшимися от множества людских ног неровностями.
Пан Рычы двинулся вперед, вынуждая трясущегося от страха Казика отправиться следом. Огонь факелов стал заметно потрескивать от поднятой пыли. В этот момент и без того дергающегося Шыского попросту стало раздирать надвое от того, что нужно было смотреть и светить вперед, а позади него оставалось, разрастаясь с каждым новым шагом, то самое пугающее черное пространство. Вскоре и вовсе наступил момент, когда очертания растворяющейся во мраке входной двери исчезли, заставляя молодые, крепкие зубы литвина выстукивать замысловатые ритмы. Теперь он был практически уверен в том, что если и нападут на них какие-либо страшные недруги, то сделают это непременно со спины! А ведь руки Шыского заняты факелами. Как ему отбиваться? Ну не бросит же он на пол единственный источник света?
Они шли, пропасть позади все росла, а нападать на них никто так и не решался. Вскоре бочки кончились, и стены подвала сузились настолько, что при желании, если развести руки в стороны, можно было касаться обеих кладок.
Казик немного успокоился. Медленно ступая позади пана Рычы, он, выныривая, наконец, из лап леденящего душу страха, даже отметил про себя глупую расточительность местных господ. Казалось бы, что проще? Строишь себе дом? Прекрасно. Ваяй его наверху, как тебе будет угодно, а вот в подвале? К чему, скажите на милость, изголяться тут, внизу? Вымости простую кладку! «Дык не, — сокрушался Шыски, — куды там! Трэба ў кладцы, бы ў каменнай браме, выводзіць вялізную арку, як бы там праход ці якая камора была, быццам што там закла́двалі[1]…
Свод резко остановился и, не поворачивая головы, протянул к литвину руку. Казик моментально понял этот жест. Он аккуратно вложил в пятерню англичанина коптящий факел, после чего пан Рычы посветил вперед и двинулся дальше с осторожностью человека, ступающего по тонкой доске. Руки Казика похолодели. Он ясно заметил, что выступ в дальнем левом углу коридора вдруг зашевелился.