— Да, — принимая его удивление за простое участие, снова вздохнула Сусанна, — дерево. Смешно, правда?
— Ты, — неловко дернулся к выходу Якуб, — …подожди меня. Я сейчас. Нужно проверить Казика, вдруг Свод очнулся?
— Я с тобой, — отбросила Сусанна одеяло.
— Нет, — остановил ее Война, — не нужно. Это же Казик. Мало ли, твои прелестные глазки заметят то, что не пристало видеть панночке? Я скоро…
Он беззвучно проскользнул в коридор и на цыпочках подобрался к двери Свода. Взору предстала вполне себе мирная картина: скрутившись калачиком и поджав руки к раненым бокам, на краю широкой кровати глухо храпел англичанин, а на приземистом кресле, обычно стоявшем у камина в гостиной, его «песне» раскатисто вторил младший Шыски. Глядя на это, можно было подумать, что пламя масляного светоча, который Казику еще с вечера было запрещено тушить, несмотря на царившее в замке разорение, пляшет не от тянувшего из окна и коридора сквозняка, а целиком от трубных вариаций этой парочки.
Молодой пан мог бы вполне этим утешиться и вернуться, чтобы успокоить любимую, если бы только он не знал, как умело эти двое могут маскировать свои темные делишки.
— Надеюсь, дорогой мой Ласт Пранк, — воровски озираясь по сторонам и тихо, чтобы не было слышно в коридоре, произнес Война, — ваш храп говорит о том, что воздух из вашего нутра наконец-то снова обрел отпущенные природой истоки и ваши раны больше не сквозят. Бросьте, наконец, кривляться, — продолжил после паузы Якуб, твердо начиная верить в то, что англичанин на самом деле спит мертвецким сном.
— Холера! — выругался Война, собираясь беззвучно покинуть погруженное в дрему помещение, но сладко почивающий Свод вдруг гулко потянул носом и открыл глаза:
— Черт, — хрипло вымолвил он. — Вы снова меня раскусили, мистер ночной гость.
— Гость? — Якуб вскинул брови. — По-вашему, я уже тут гость?
— Не цепляйтесь к словам, — заметил Ласт Пранк, с гримасой боли поправляя съехавшую на бок подушку за своей спиной.
Якуб подошел помочь.
— Климиха была? — участливо спросил он, когда Ричи наконец откинулся назад и перестал корчиться от неприятных ощущений.
— Была, — сухо ответил англичанин.
— И что?
— Ничего хорошего, — кисло выдохнул Свод. — По ее разумению, вокруг меня, как и прежде, лишь скорбный мрак и непроглядная темень.
— Ну хоть какая-то стабильность, — шутливо заметил Война.
— Это точно, — улыбнулся в ответ Ласт Пранк и тут же с досадой поморщился. — Мог ли я когда-нибудь подумать, что моя жизнь из фейерверка событий, начиненных порохом, вдруг перетечет в какое-то траурное, кладбищенское существование? Ей-богу, уж лучше в аду скакать на сковородках, чем так маяться, как сейчас.
Посмотрите на меня: я ни жив, ни мертв. Мое существование как поминальная кутья – вроде и не горькое питье, но такое противное!
Как-то один из моих былых товарищей завещал нам отпеть его после кончины в христианской келье на острове близ Корсики. Возможно, наслушавшись священников, он решил-таки спасти свою душу. Звали его Эрлах, и наверняка он чувствовал, что с ним скоро что-то случится.
Так вот, епископ, когда к нему прибыла похоронная ватага «бывалых моряков», выпучил глаза и с сарказмом ответил нам, что тот персонаж, что рискнул бы заниматься грехами нашего, кстати, вполне мирно усопшего от гангрены товарища, ныне находится на работе! Он-де вечно занят тем, что разогревает для всех нас смолу в своих адских чанах.
Когда же толстяк епископ увидел сумму, отряженную усопшим на погребение, он (о чудо!) в тот же миг закрыл перед нами врата ада и выстелил ясные перспективы будущего всех нас в райских кущах.
На мой взгляд, самого короля Испании этот епископ отправлял бы в последний путь с меньшим старанием. И все, казалось бы, хорошо, Война, но эта погребальная кутья…
Ведь ничего особенного: вода в миске, мед и кусочки пресной лепешки. Но вкус! Мне на тот момент казалось, что я лобызаю холодные уста нашего усопшего товарища. А ведь испить это надо было трижды! Понимаете теперь, почему я называю свою нынешнюю жизнь кутьей?
Мы, Якуб, когда прозябали без дела на судне, занимались черт-те чем: играли, спали, пили, а умница Эрлах читал нам арабские сказки или толстые книги эллинов о былинных героях и великанах. И вот я думаю сейчас: что, если бы моя прошлая далекая жизнь попала на перо какому-нибудь сочинителю! Поверьте на слово, выходка с призраком, обитающим в разрушенной церкви, просто детский лепет по сравнению с моими былыми «подвигами»!