Фитиль ночника разгорался медленно, отражая на лице молодого человека неудовольствие от раннего пробуждения. Для Роба наступал очень важный день. Его сегодняшний сон был, что называется, «в руку». В нем молодой Сэквелл с трудом поднимался на высокую гору, на самый пик! Облаченный в какие-то белые одеяния, он взобрался по острым уступам так высоко, что у него кружилась голова и, сильно кровоточа, отчего-то выпадали зубы. Несмотря на все эти трудности, Роб продолжал упрямо карабкался вверх, пока чертов Клопп не остановил его великолепное восхождение.
Хозяин имения не судил старика строго, ведь сам накануне просил своего камердинера разбудить перед рассветом. Да и сны, как известно, еще много раз могут присниться, а вот день, подобный сегодняшнему, будет только один.
Вечером отец введет своего приемника уже не в ложу, а в сам Орден. Сэр Джон впишет в древнюю книгу «Тленного следа» имя следующего Сэквелла. Запись делается кровью жертв, смешанной со срезанными с затылка волосами своего наследника. День пройдет в приготовлениях к этому обряду, а после него, ночью, каждый из одиннадцати прибывших к ним Отцов введет Роба и еще десятерых кандидатов в свой несокрушимый Орден!
До того времени, перед Обрядом введения, еще до восхода солнца предыдущего дня, то есть сегодня утром, каждый из принимаемых в священное братское лоно должен был выстрелить в восходящее солнце: либо из лука, либо бросить, разумеется, символически, в светило копье, либо, как собирался это сделать Роб, пальнуть в него из отцовского штуцера. В честь утренней богини вся эта рассветная мистерия Ордена уже много веков носила название «выстрел Авроры[1]».
Свое оружие отпрыск рыцарского рода проверил и снарядил еще вечером. Потому и попросил Симеона разбудить его прямо перед рассветом, во время царствования на небе «Утренней звезды», что была покровителем и Небесным символом всех Братьев. В этом был величайший сакральный смысл: в момент, когда в вышине еще лучезарно красуется Люцифер, а солнце только поднимается над горизонтом и начинает затмевать его своим сиянием, следовало хоть как-то помочь своей путеводной звезде и отмстить светилу за его общепринятую исключительность.
Прошедшая ночь была холодной. Спускался легкий туман, и разогретый в помещении металл штуцера моментально покрылся росой. Кремниевый запал позволял не особо обращать на это внимание, главное, чтобы порох оставался сухим.
Сэквелл немного нервничал. Впрочем, в случае отказа оружия можно было отослать в дом Клоппа. Он принесет сухую ветошь, порох, и зарвавшемуся светилу все равно никуда не деться: выстрел все равно грянет!
Они медленно шагали к воротам, наблюдая, как все больше освещается рассветом утреннее небо. За тенью стоящего справа крыла здания с башенкой, что переливалась сейчас, словно покрытая алмазами корона Первосвященника, Сэквелл отметил тени людских фигур. Он безмерно обрадовался, полагая, что это доктор Коломан с мастером Матисом встали так рано, чтобы присутствовать при таком значимом в его жизни ритуальном действе.
Похоже, и старик Клопп, несмотря на свои слабые глаза, заметил их, поскольку приветственно помахал рукой и даже учтиво поклонился. Но как только отступил краткий миг эйфории, вдруг оказалось, что компания, высыпавшая созерцать «выстрел Авроры» мистера Роба, оказалась на удивление большой.
Сэквелл-младший, немало удивившись, все же продолжил шагать в направлении закрытых ворот своего особняка. Первое предположение сменилось другим, тоже вполне резонным: не иначе – это друзья отца, воспользовавшись подземными галереями и в знак безмерного уважения к сэру Джону прибыли к ним дабы узреть эту утреннюю мистерию не вечером, как планировалось, а именно сейчас.
Рассмотреть стоявших у стены людей было сложно: свет от пылающего неба бил им в спину. Через мгновение от этой группы отделились двое и, сверкнув в приветствии клинками рапир, зашагали навстречу хозяину имения. Вглядываясь в их проявляющиеся в утреннем сиянии фигуры, Сэквелл сразу же отметил, что с первым из друзей отца он не знаком. Этот джентльмен зажимал под мышкой тяжелый сверток, похоже, подарок для кандидата в Орден, и смотрел на штуцер Роба с нескрываемым уважением.
Вскоре стал различим и второй идущий. И тут что-то странное начало происходить с Сэквеллом! Едва только его взгляд узрел в неприметных чертах этого гостя что-то до боли знакомое, ствол тяжелого штуцера неловко клюнул вниз, безвольно повиснув на теряющих силу руках. Клопп собрался что-то сказать, но вдруг первый из «друзей отца» сделал молниеносный выпад и оборвал его вдох, пронзив своим клинком старческое тело.