— Казык, — наконец произнес он торжественно и Шыски, привыкший беспрекословно выполнять то, что сообщает ему этот голос, вздрогнул и навострил уши.
— Ты аставальса тут, мой дом, — тяжело произнес Ласт Пранк, и это прозвучало как приговор. — Возмет майа систер Синтия женой. Будьет женильса, забака?
— Буду, пан Свод, — коротко буркнул Шыски, — я яе шкадую, вельми. Вой жа якая яна!
— Добра, — заключил со вздохом Ричи, — так будьет. Я пайдёт и сам сказаль об это Энни и Уил. Гут. Знай, Казимеж, менья завтра едет к Война. Едет и не вернульса, слышаль, Казык?
— Чуў, — тихо ответил тот.
— Никто, Казык, никто не дольшна знат, где я. Ни Синтия, ни Уил — никто.
— Разумею, — опустил голову литвин.
[1] Аврора – богиня утренней зари.
Часть 3 Глава 6
Глава 6
Уже зеленело и зацветало буквально все: трава, деревья, кусты. Даже ленивые дубы выбросили нежные липкие листья, густо покрывались цветочным снегом яблоневые сады, но… торжественно накатывающее лето вдруг осеклось и попятилось: ночью подморозило.
Это не расстроило Свода, проболтавшегося долгое время в холодном море. Он брел по лесной дороге, щурясь на пробивавшееся сквозь молодую листву солнце, и тихо улыбался каким-то своим мыслям.
Драгоценные пластинки, плотно сложенные и обернутые в холст, висели в пулевой сумке, купленной Ричи еще в Глазго, небольшом, но бурно развивающемся порту, где Ласт Пранк почти два месяца ждал прибытия «Адэра». Он всецело доверял команде капитана Саймона, поскольку они были многим обязаны Ричи, а плыть с острова на большую землю с его драгоценным грузом лучше всего было в компании знакомых людей. Шарп Боу в свое время сам настоял на том, чтобы мистер Свод, когда закончит свои дела в Англии, дождался их очередного прихода здесь, в этом порту. Саймон говорил, что сочтет за честь перевезти на материк своего спасителя.
Средств, выделенных отцом на дорогу и проживание, хватило бы даже на два путешествия в Литву и обратно, тем более, что Свод жил скромно и старался не часто появляться на людях, умело прикидываясь больным, подхватившим на море какую-то заразу.
Поскольку вокруг лютовала «потливая лихорадка», хозяин заведения, в коем обустроился Ричи, раз в день непременно справлялся о здоровье захворавшего съемщика, отселив того в самый дальний угол постоялого двора и делая все, чтобы тот как можно меньше появлялся на людях.
После первого месяца проживания в Глазго, когда только в этой ночлежке от названной лихорадки умерло три человека, хозяин стал относиться к мистеру Своду с большим уважением, приводя в пример своим домочадцам его поистине героическую стойкость в борьбе с болезнью.
Ричи же с нетерпением ждал свой корабль, то и дело выбираясь в город, на пристань, где всегда больше слушал, нежели вступал в беседы. Одевался Ласт Пранк как заурядный литвин-торговец, а к тому же отпустил окладистую бороду и, если уж доводилось с кем-то перекинуться парой-тройкой слов, нещадно коверкал свой родной язык, старательно доказывая окружающим, что он подданный Короны.
Намаявшись со свертком пластин, он наведался на портовый рынок и отыскал себе добротную кожаную лядунку и отличный воловий гьюж[1], которые попросту валялись под ногами в лавке голландских сбруйных мастеров-кожевников. Золотые пластины так удобно размещались в нижней половине пулевой сумки, что Ричмонд в который раз задумался о судьбоносности своей миссии и покровительстве ему Высших сил. Сверху драгоценного свертка Свод насыпал пуль, впихнул пороховой кисет и прочую дребедень. Посмотреть на Ласт Пранка со стороны – самый обыкновенный литвин. Одет как торговец, но вооружен как жолнер. Значит, военный, занимающийся здесь какими-то торговыми делами.
Откровенно говоря, все эти меры предосторожности не имели особого значения. Ласт Пранк просто страховался. Город целиком был занят лихорадкой, каждодневными похоронами, и никому даже в голову не приходило заинтересоваться каким-то литвином, который уже больше полутора месяцев ошивается в Глазго.
Ричи, дожидаясь прихода «Адэра», отдыхал от плотной событийности последнего времени, а к тому же не без интереса слушал в харчевнях всякие новости, что привозили с собой моряки со всего света. Разумеется, все они в первую очередь касались лихорадки, заглотнувшей чуть ли не половину Европы, однако были вести и интересующие самого Ласт Пранка. Взять хотя бы подслушанный Сводом разговор двух матросов о том, что «неоднократно воскрешенный самим дьяволом Хайраддин Барбаросса ныне обосновался в Алжире и объявил эту страну присоединенной к владениям Турции, с султаном которой у пирата сейчас сложились самые теплые отношения».