— Награда? — улыбнулся Свод.
— А как же? Ты обретёшь новый путь…
— Постой-постой, — оборвал его Свод и смутился: это прозвучало дерзко, — я хочу сказать: не надо никаких наград. Ничего не надо. Я и так достаточно получил. Дальше я сам…
— Сам? — переспросило Древо. — А ты уже почувствовал, что твое «сам» уже другое? Тот, кем ты стал и есть изначальный ты. Вечный, не имеющий ни конца, ни истока. Это великое «Я» невозможно ни сжечь, ни размыть водой, ни выветрить ветром, ни сгноить в земле. Сие наша суть – Основание. Оно безсмертно, безгранично, однако и оно лишь только часть Единого Основания, что как чистейшее безкрайнее море питается ручейками, реками каждого из нас, и, замыкая круг мироздания, одновременно и само насыщает нас благодатными дождями Вышних сфер.
Именно твое Основание хранило тебя во тьме твоих былых деяний. Даже страшные чары колдуньи, что ты принял на себя как хворь, не разрушили тебя, а лишь дали способность ходить по черте и видеть один из соседних миров.
Мара, или Смерть, как зовут ее люди, неспроста тебя оставила. Даже самые отъявленные грешники не могут изменить Основание, но колдуны…, — Голос древа неожиданно стал суров. — Ты многое выстрадал за последнее время, немало понял и осмыслил. Гляди, не нахватайся заново темного. Оно от тебя никуда не денется. Даже то, что ты исполнил такой непростой урок, не облегчит твоей ноши, поскольку собирал ты ее по своей воле, и собирал долго.
За старания твои ты получишь возможность спокойно уйти, когда придет срок. Уйдешь, когда сам того пожелаешь, когда будешь знать, что достачно пожил и с тебя уже хватит. Живи, сколько отмеришь себе сам. Это и будет тебе наградой за то, что отобрал Саньтии у Темных кощеев.
Свод молчал, немигающим взглядом уставившись в огонь. Но вдруг его лицо прояснилось.
— Скажи, — робко спросил он, — а что мне делать с моим даром?
— Ты можешь передать его тому, кто для того и рожден. Был бы ты настоящим колдуном, в силе от роду, тогда любому человеку, а так – только по крови, своему первенцу.
— Сыну? — выпучил глаза Ричмонд. — Но у меня его нет.
— Много ты знаешь – нет, — добродушно улыбнулся в бороду лесовик. — Будь уверен, к нынешнему Новолетию, он как раз явится на белый свет. Твоя каханка понесла. Назначенным от рождения уроком твой первенец так или иначе приобрел бы дар колдуна-целителя. Токмо в прошлом определении Макоши он открыл бы его после тяжкого увечья, страшного случая, а ныне, коли дар передан ему будет по крови, глядишь, и нет надобности в том увечье. Я же говорил тебе: ныне сплетутся иные нити, иные пряжи судьбы.
— Где же мне их теперь искать? — горько опустил голову Свод.
— Начинает светать, — отрешенно прогудел лесовик. — При первых же лучах Саньтиям должно быть на их месте. …По лесу пойдешь той же дорогой. Увидишь на горе деревеньку. Спроси там у людей, где проживает солдат изувеченный, что только-только с войны пришел. Твоя каханка с ним…
Лицо Свода стало вытягиваться:
— Как …с ним?
— Тебя уж давно схоронили и оплакали – помнишь? Живым живое, мертвым – мертвое. Шел солдат с войны к себе на вотчину, встретил вдову. Она ему и рассказала, что потеряла любимого и теперь осталась одна, брюхатая. Он ее пожалел, а она – его, изувеченного в сече. Им ведь на роду было написано жить вместе, но и тут вмешался ты. Так что, ты уж не вини ни ее, ни его… Чтобы передать дар сыну, тебе будет довольно дотронуться до ее разбухшей от бремени утробы. Возложишь длань, и дар перейдет.
— Но как? — неожиданно яро вознегодовал Ричи, — войти в дом и…? Она же знает, что я мертв! Да для нее теперь и лучше так думать. Увидит мертвеца, испугается!
— Тут ты прав, она не должна знать о том, что ты жив, и на глаза солдата тебе лучше не попадаться. Он нитей к Основанию порубил не меньше твоего, оттого Макошь и одарила его увечьем, дабы остановить на том пути. Но ты ушлый, придумаешь что-нибудь. Тебе не впервой хитрить.
На том прощай. Ярило вот-вот выпустит пастись своих коней на Небеса. Иди куда указано и не сворачивай. Гляди же, передай дар колдуньи. С ним твой сын много доброго сделает людям. Сам же иди к тому месту, где смерть земную принял, к замковым стенам. Оно, мил человек, всегда так, где конец одного пути, там и начало другого.