Ричи откинулся спиной на стену и, вдыхая ароматы еды, закрыл глаза. Сегодняшний пеший переход здорово измотал его, и, пока была такая возможность, требовалось хоть немного отдохнуть.
Перед сомкнутыми веками вначале поплыли какие-то неясные картинки, но затем их сменили уже знакомые пейзажи безконечного леса. Ласт Пранку грезилось, будто он все еще идет по той тенистой дороге, а вокруг все так же поют птицы. В какой-то момент ему стало так хорошо, что, казалось, еще немного – и сладкая дрема полностью отодвинет на задний план голодные позывы пустой утробы. Однако что-то ему мешало, не давало возможности целиком погрузиться в желанный сон. Ричи, не открывая глаз, прислушался к своим ощущениям и вдруг ясно почувствовал на себе чей-то взгляд.
Он незаметно ощупал эфес сабли. Сна словно не бывало. Ричи был уже готов ко встрече с любой реальностью, хотя со стороны продолжало казаться, что он полудремлет.
Подошедший к его столу человек не имел намерения подсесть к вооруженному гостю корчмаря Вигунта. В его недальновидные планы входило просто помаячить перед видным паном, а после этого как-то исхитриться и выпросить у него мелкий медяк, чтобы опохмелить свои страждущие душу и тело. Как именно выклянчить у пана монетку, известный с недавних пор всей округе однорукий Корбут еще не знал, но ноги его уже несли вперед. В глазах калеки уже блестел заветный круглячок, в какой-то момент затмивший собой фигуру дремлющего посетителя, но стоило Корбуту только представить кружку холодного хмельного напитка, как в его пересохшее горло, где-то над самым кадыком, уперся острый тонкий клинок. Будучи в солдатах, Коригайло видел всякое, но и представить не мог, чтобы кто-то так управлялся с саблей!
— Кто ти йест? — прощупывая его колючим взглядом, спросил пан.
Корбута основательно затрясло. Одно дело бузить, пропивая заработанные у пана Довмонта гроши и пугая селян своим буйным нравом, и совсем другое самому напороться на реальную опасность! Это не безобидные мужики, что, жалея его, однорукого, чаще всего попросту отмахивались от его пьяных выходок. Этот чужак, пока Коригайло поднимал бы свою единственную руку, запросто мог бы нашинковать его ломтями до самых пяток.
Корбуту отчего-то сразу перехотелось опохмеляться. Его неудержимо потянуло домой, к молодой жене. Она-то его, пьяненького, всегда пожалеет, приголубит, спать уложит и с утра даже слова в упрек не скажет.
Видя, как задрожала белесая, короткая борода колеки, Ричмонд опустил саблю и повторил:
— Кто ти йест, забака? Кател мне крадет греши?
— Не, пан, — прохрипел Коригайло, — выпіць хацеў, — вдруг признался он, — думаў: во, добры пан, ён мне дапаможа.
— Йесты кател? — сурово спросил Ласт Пранк.
— В-выпиць, пан, — икнул Коригайло, — хоць малы шкелік…
— Вупиць? — повторно напряг горло Ричи.
— Выпить, ну, гарэлки …или медавухи. Дрэнна мне.
— Дренна? — понимающе потянул уголки губ вниз Свод. — Лубишь пьяный? Часта пьешь гарелка?
— Не часта, пан, — начал оправдываться Корбут, но осекся, услышав в стороне говор. В обеденную вышел хозяин корчмы.
— Зноўку ты? Халэра! — грозно окликнул калеку корчмарь Вигунт, с опаской глядя на то, как заезжий пан прячет в ножны саблю. — Учора ўсе прапіў, а сёння ўжо пабіраешся? Не бі яго пан, ён і так без рукі – згубіў на вайне, ды й галаву, відаць, таксама там пакінуў. Але і жонка ж у небаракі ёсць, і дзіця чакаюць. Жыві сабе, ды Бога не гняві, а ён, паўдурак, у гарэлку кідаецца[3].
— Жёнка? — вдруг побледнел иностранец и спросил у Корбута: — Ти биль зальдат?
— Было, пан, — медленно опуская единственную руку, ответил Коригайло, — як след паліваў я зямлицу людской крывею. А во, бач, даваяваўся. Добра, што хаця адная рука засталася. Ні ваяваць зарэ, ні рабіць як след не магу. Адну толькі гарэлачку спраўна піць умею[4]…
— Казяин, — не дал ему договорить Свод, — дай залдат карэлка, пуст пьет.
Вигунт отошел на кухню и вскоре вернулся с глиняной кружкой, поверх которой лежала тонкая краюха хлеба.
— На, Корбут, — с сожалением сказал он, протягивая выпивку бывшему солдату, — можа, хоць сёння бог дасць розуму тваёй Міхаліне, каб яна табе качалкай толк у галаву ўправіла?
— Йего жонка называйетса Микалина? — глядя на то, как жадно припал к сосуду с вожделенным напитком Коригайло, спросил Ричи.