— Михалина, — подтвердил корчмарь, — гаруе яна з ім.
— Яна мне…, — с трудом сдерживая огненный напиток внутри себя, уткнулся носом себе в плечо и зарычал Корбут, — шчэ і ногі ўвечары памые. Зарэ, качалкай…, ага. Залатую жонку сабе знайшоў я, пане, дарма, што ўдовая. Мабыць, бачыла з мужыком сваім гора, бо смірная, нібы святая[5].
Свод почувствовал, как холодеют его пальцы и, стараясь выглядеть безучастным, выдавил:
— Гаварыла тьебе так? Плехой был ея мужік?
— Не, пан, — стал смелеть Коригайло, — кажу ж, святая. Маўчыць пра яго. Кажа, што русакі забілі. Ля Драгічына служыў той, у пана, а ішлі там Васілёвы ваякі і…
— Што ты пану галаву дурыш, — вклинился в разговор корчмарь, — выпіў, дык шкандыбай дадому!
Корбут шумно потянул в себя воздух, что могло означать только то, что одной четвертью он сегодня не обойдется.
— Сумленне маеш? — пошел в атаку Вигунт. — Сам за панскія грошы п’еш, зарэ шчэ, глядзіш, і пад’ясі, а пра жонку цяжарную і ў галаве няма?[6]
— Залдат пуст йест, — отчего-то став чернее тучи, глухо настоял пришлый пан. — Бьеры все маньеты. Кармит менья и эдот залдат и ешо пасылал человьек его дом. Нушьна жонка залдат дават еда. Ей будьет детья?
Корчмарь, насупившись, кивнул и ответил:
— Так, добры пане, будзе ў яе дитя. Эх-ха, — вздохнул он, — хоць бы чвэрць вашага добрага сэрца гэтаму дурню. Дык што, ваша миласць? Збіраць ім ежы дадому?
— Зпирать, так, — холодно подтвердил иностранец. — Ей нада йесты, будьет дитя. Я сам золдат был, дольга. Хашу памагат мой сябра-золдат и йего семья.
Как внутренне ни противился пожеланию посетителя Вигунт, а только повторно вздохнул и отправился на кухню выполнять поручение. Он прекрасно знал, что баламут Коригайло снова напьется до чертей и, едва только проспится, а это никак не позже завтрашнего полудня, привычно нарисуется у корчмы, ожидая вот таких же случайных прохожих. «Ну, — успокаивал себя корчмарь, — в этот раз хоть его жене что-то из еды перепадет. Сейчас же отправлю к ней Тадэуша…»
Заможны пан и Коригайло сидели за столом долго. Как и предполагал ушлый корчмарь, калека на дармовщину налакался быстро и обстоятельно. Ел он всегда мало, а потому с каждым часом все больше хмелел и распоясывался.
Ко времени, когда солнце стало клониться к закату, упившийся Корбут окончательно осоловел, а потому нес чушь, забывая порой, кто перед ним сидит. Удивительно, но пан на всё это практически никак не реагировал, а только методично, понемногу подливал бывшему солдату в кружку и, пока тот пил, молча и задумчиво глядел в окно.
Но вот от дальней кромки леса к селению стала подкрадываться ночь. В корчме заметно темнело и Вигунт, заметив это, принес за единственный занятый посетителями стол светильник. Пришлый пан тут же поднялся, бросил на пустую тарелку еще какие-то монеты и стал собираться.
— Што вы, пане, — возмутился корчмарь. — Вы и так дали грошай замнога…
— Ты корошай хаспадар, — хлопнул его по плечу гость.
Свод подошел к засыпающему за столом калеке и, потрепав его взмокшие волосы, скомандовал:
— Вставал, золдат!
— Навошта, э, зачэм, пане? — удивился хозяин. — Я скажу, Тадзик яго вывядзе…
— Он золдат, — не без труда поднимая с лавки мычащего Коригайло, напрягся Свод, — йа памагает йему дохадит дахаты, домоф.
— Кіньце, пан, — понимая, что не сумеет отговорить странного посетителя, поднырнул под вторую руку пьяного Вигунт.
— Ньет, — упирался иностранец, сопровождая болтающегося, словно от качки, Корбута, — йа дольшен. Где его хатса, хоум?
— Дом? — догадался корчмарь и выкрикнул в сторону кухни, — Тадзік! Зноўку апранайся і ідзі сюды хуценка. Аднаго, пан, я вас з гэтым дурнем не пушчу. Мой малы зарэ пойдзе з вамі. Дапаможа весці, правядзе да яго хаты…
[1] Что я у голодного спрашиваю? (польск.).
[2] В какие деньги пан проголодался? (бел.).
[3] (Бел.) Снова ты? Халера? Вчера всё пропил, а сегодня уже побираешься? Не губи его, пан, он и так без руки – потерял на войне, да и голову, как видно, тоже там оставил. Вот же, и жена у непутёвого есть, и ребенка ждут. Живи себе, да бога не гневи, а он – полудурок, в водку бросается.
[4] Было дело, пан, досыта поливал я землицу людской кровью. А вот, видишь, довоевался. Хорошо, что хоть одна рука осталась. Ни воевать ныне, ни работать как следует не могу. Только водку хорошо пить умею (бел.).