Она вдруг очнулась и жадно потянула в себя воздух. Мокрая от пота с головы до ног беременная женщина, дышащая, словно загнанная кобылица, медленно спустила на пол босые ноги и села на край топчана. «Он, — тихо прошептали ее губы, — это приходил он, его призрак…»
Силясь найти хоть какую-то опору, Михалина шарила вокруг себя руками, хватала занавеску, цеплялась за теплую печь. Сонное марево никак не желало отпускать ее, кружило перед глазами пятно занавеси, меняло местами потолок и пол. Но разве может что-нибудь остановить женщину на пути к тому самому, единственному и желанному? Сцепив в злобе зубы, она все же выбралась в центр комнаты.
У окна глухо храпел Коригайло, а из мутных слюдяных окон лился щедрый лунный свет. Шаг за шагом, ловя на ходу то и дело мелькающий в глазах проем, Михалина дошла до двери. Ей едва хватило сил открыть их и выйти в темные холодные сени.
Здесь голова снова закружилась, и она тихо осела на пол. Через несколько мгновений, наскоро утерев заливающий глаза липкий пот, неимоверным усилием воли она встала на четвереньки и, придерживая одной рукой живот, поползла ко входной двери.
Старая створка поддалась не с первого раза. Но Михалина, толкая ее то плечом, то обеими руками, не собиралась отступать. После очередного отчаянного толчка дверь распахнулась, и в сени хлынул лунный свет и холод весенних заморозков. Женщина, держась за дверной косяк, поднялась и с безумной верой взглянула в ночь. До самого последнего момента она надеялась, что пусть не сам Ричи, но хотя бы призрак любимого должен был стоять здесь, у порога… Пустое. Никого и ничего там не было. Только залитая лунным серебром улица да искрящееся звездными россыпями небо…
Свод очнулся в момент, когда огромный солнечный диск показал край золотой короны над перелеском. Где он был все это время, что делал? Он не помнил ровным счетом ничего с того самого момента, как прикоснулся к животу Михалины. Более того, сейчас он не стал бы так уверенно говорить о том – был ли он действительно в ее доме. Что, если ему все это просто пригрезилось: и лес, и костер, и Древо, и все остальное?
Если предположить, что он не менял направления и шел всю ночь только на юг, имение его друга, пана Войны, было уже недалеко. По расчетам Ласт Пранка, накануне памятного ужина с одноруким Корбутом до Мельника оставалось около тридцати миль, стало быть сейчас около двадцати. Опять же, только в том случае, если его внутренний шкипер, в отличие от хозяина, не впадал в безпамятство и все время держал верный курс.
За перелеском, на лугу, появилась слабо набитая дорога, заросшая травой. Как видно, использовалась она только во время покоса. Мили через три картина изменилась. Изрезанная колесами колея наводила на мысль о повозках и торгах. Однако время шло к полудню, а расспросить кого-либо об этих местах Своду никак не удавалось: дорога оставалась пустынной.
Только когда он увидел село, которое раскинулось по берегам небольшой речки, Ричи, наконец, облегченно вздохнул. Три десятка дворов, цветущие сады, а по пыльным деревенским тропкам, конвоируемые к воде босоногими детишками, брели шумные ватаги темно-серых гусей. Впереди, переваливаясь через дощатый мост, гремели длинные крестьянские повозки, груженные прошлогодним сеном. В общем, текла обычная сельская жизнь, в которой, однако, никому не было никакого дела до шедшего к реке человека.
Все люди, которых он мог видеть, держались далеко от тракта. У детишек тоже не спросишь. За гоготом гусей вряд ли что-то разберешь, даже если и докричишься до этой белоголовой ребятни.
Отмерив еще примерно две мили, он увидел на обочине большое одинокое дерево, под которым стояла телега, запряженная парой небольших лохматых лошадок. В тени молодой листвы жгли костер и отдыхали четверо мужчин. Нужно сказать, что Ласт Пранк уже стал привыкать к тому, что его ладья незаметно, но точно направлялась рулевым Судьбы туда, куда это было нужно. Похоже, и эта компания появилась на его пути не просто так. Все верно, здесь он и сможет обо всем узнать, передохнет в пути, а может, еще и перекусит.
Мысленно восслав благодарность высшим силам, Свод свернул с дороги и подошел к костру. Занятые беседой, мужики не сразу заметили путника, а заметив – примолкли, глядя на его одежду и, самое главное, на тонкую, с оттянутым клинком, саблю, что болталась у него на поясе.