— Шаблю здымі[5], — тихо пробасил голос человека со шрамом.
— Нашто яна нам? — возразили справа. — Прыкапаем так, з ёй. А мо хто пачне яго шукаць? А так, няма шаблі – няма чалавека. Ніхто яго, акрамя нас, тут не бачыў[6].
— Твая праўда. Ну што, змогся ён?[7]
— Не, — ответил прямо у лица Ричи душивший его человек.
— Звярніце яму галаву, — скомандовал возничий, — што тут чакаць?[8] И тут же несколько раз мощно ударил Ричмонда в грудь. Там что-то смачно хрустнуло, и Свод окончательно вернулся из сна на грешную землю. Он вдруг ясно понял, что оставшегося воздуха ему хватит едва ли на пару десятков ударов сердца, а обезсиленная болью шея так загнута назад, что еще немного, и она на самом деле переломится.
Странно, но в его душе не было сейчас ни страха, ни злости. Только досада. «Как? Да за что ж меня, собственно, бить и душить? Эти славные крестьяне так искренне вызвались помочь… Дурак! Они ведь сейчас кончат меня, недолго осталось …всё!»
И в этот миг произошло нечто, разом заставившее дорожных разбойников поднять вверх головы. Прямо над ними, на толстой ветке черного от удара молнии дуба, в самой что ни на есть безстыдной позе, сидела и хохотала голая девица с длиннющими черными волосами.
Как только четыре пары мужских глаз безотрывно вперились в ее наготу, она тут же вскочила на ноги и зло окрысилась. Оторопевшие литвины боялись шевельнуться, а лесная безстыдница вдруг взмахнула руками и, в один миг превратившись в огромного, размером с теленка, ворона, со страшным криком бросилась вниз.
Обезумевшие лошади рванули так, что Свод и его убийца рухнули на землю. Одного глотка воздуха хватило пирату на то, чтобы подтянуть под себя ноги и, делая кувырок назад, что есть силы ударить разбойника в грудь. Пролетев добрых два-три шага, тот с воплем грохнулся в огромный муравейник.
Что и говорить, онемевшая от боли шея и ноющие ребра доставляли Ласт Пранку неудобства, но его руки были целыми и уже свободными. Ликуя от радости, он даже и рубить темных людей сразу не стал. В первый миг Ричи просто поиграл в воздухе саблей, чтобы понять, на что он сейчас способен, однако, делая резкий выпад назад, он едва не упал. Хрустящие ребра перехватили дыхание, но верная рука все же не подвела. Его душитель, так и не найдя в себе сил подняться с муравейника, выгнулся мостом и навек упокоился прямо на разворошенном «дворце». Трое других бандитов сидели прямо на дороге, в грязи, и лишь испуганно озирались. Они не знали, кого им остерегаться больше: этого взбесившегося пана или страшную деву-ворона, что, так и не долетев до земли, куда-то исчезла.
Человек со шрамом, как и следует вожаку, опомнился раньше своих товарищей. Он бросил к ногам Свода вожделенный поясной кошелек и стремглав бросился в лес. Тут же, как по команде, вслед за ним сыпанули в разные стороны его перепуганные соратники.
Ласт Пранк чувствовал, что его привыкшее к дракам тело требовало действий, а рассерженный дух – немедленного мщения. Но что было делать? Бегать меж деревьями, морщась от боли, и отыскивать обезумевших от страха крестьян? Резать их, безоружных, словно свиней?
Ричи закашлялся – было нестерпимо больно. Сквозь пелену выступивших слез он только сейчас заметил, что в двадцати шагах дальше по дороге лежали обломки телеги. Судя по всему, мохноногие лошадки от страха понесли и попросту расшибли ее о деревья. «Где они теперь, эти лошадки?» — едва успел подумать Свод, как вдруг – лес всколыхнулся от душераздирающих криков. Ласт Пранк знал такие вопли. Так могут орать только те, кого тянут на плаху.
— Тебе не навредили, брат наш? — услышал Свод внутри своей головы и вначале даже подумал, что просто свихнулся от боли и недостатка воздуха. Позади него, у тела облепленного муравьями разбойника стояла нагая девушка. — Ты напуган? — И Свод тут же отметил, что уста красавицы, как и уста другой встречающейся ему ранее нежити не размыкаются.
— Уже все хорошо, — вспоминая, как подобным образом он общался на каракке и с Древом, ответил про себя Ласт Пранк. — Это ты спасла меня?