— Я знаю тебя, — шагнул к валуну пират, — видел здесь по осени! — Ричи вдруг запнулся на полуслове. Расползающийся мрак скрывал многое, но все равно было заметно, что сейчас пастушок одет во все черное и держит в руках большой дорожный посох. Его образ был близок скорее к облику монаха, нежели того юного паренька, что встретился Ласт Пранку в прошлый раз.
Свод сделал еще шаг в сторону камня. Да нет, те же вихры, те же веснушки, да только на лице отчего-то глубокая печать скорби. Ричи вдруг напрочь позабыл, о чем хотел спросить, а потому молчал и только заметил, что исчезли ночные звуки, будто давая ему возможность все как следует расслышать.
Пастушок оторвал взгляд от дальней кромки леса:
— Грешишь сомнением? Думаешь, тот ли я молодец, что встретился тебе здесь близ прошлого новолетия? Мнишь, что горе у меня, раз так облачился, а спросить вроде как неловко, верно?
— Верно, — подтвердил Свод. — И посох у тебя. В дорогу?
— В дороге, — поправил его пастушок: — Я уже в дороге. Помнишь ведь, я издалека. Вот туда сейчас и собрался…
— С волами? В дальний путь?
— Э нет, — улыбнулся пастушок, — волы останутся здесь. Это мы, Небесные странники, меряем шагами время и легко сигаем[1] в пути, а они, древние, изначальные, были здесь еще до людей и, можешь мне верить, будут и после них пастись на земных лугах. Только если случится такое и не станет на Мидгарде годных для них пастбищ – уйдут тогда отсюда и они. Горько, конечно, ежели выйдет так. Тогда жизни, к коей привыкли вы на сей земле, уж не станет. Но пока всё идёт свои чередом. Уйду я, за мной придет другой, настанет час, и снова вернусь я, а они, древние, все это время будут с вами.
Ричи бросил взгляд в туман, где темнели силуэты огромных, мирно пасущихся животных.
— Но зачем они здесь? — спросил он. — Я не понимаю.
— Известно — нужны, раз посланы, — улыбнулся пастушок, — а зачем? Да затем, зачем и я, Чайтан Коляда. Затем, зачем и Отец мой, и все прочие. Для ручья или реки нет большой разницы – течь ли вольно под землей или же нести воды по поверхности? Это человечий ум видит в недрах препятствия. Сама вода сего не зрит. Однако так уж обустроен этот мир, что одни реки несут свою Вселенскую силу в глуби земли, а другие текут поверху. Из этих вам, людям и животным легче напиться. Мало кто из вас ищет скрытые источники – зачем? А ведь стоит только потрудиться как следует, и любой из живущих сможет добраться и до подземных вод, познать с ними сокрытое, неведомое.
Во всем, что есть в миру, и что кажется простым и доступным, положена глубокая, великая Мудрость. А что до волов, ты ведь уже знаешь – им никто не указ, однако ж ты их по-прежнему зришь, знать, не утратил способности чуять Божий свет.
Что ж, путник, в прошлый раз ты уже прошел через стадо, и в этот надобно будет пройти… После того увидишь ты Божьих волов очень нескоро, за исходом. Ты передал свой дар, а сие означает, что, перейдя сей луг, ты снова станешь простым человеком.
Мир Нави, что на время тебе открылся, вновь будет закрыт для твоего взора. Те же сущности, что обитают за чертой, что на твоем пути не раз выручали тебя, по-прежжнему будут признавать тебя за своего, однако слышать их, говорить с ними ты уж никогда не сможешь.
Тот пруток, что ты отдал во служение людям, открыл им многие земные пути, а тот новый путь, что возник перед тобой, уже никогда не закроется. Будет вести тебя и дальше Макошь-Судьба, и поверь: от сей поры уж иную сорочку она скроит твоему Основанию. Хоть ты и отли́чен от обычных людей, но не просвещен. Так что уж не взыщи, перемены былого ни я, ни Макошь тебе дать не можем, но и без награды не оставим.
За то, что вернул с темной стороны Саньтии, должно одарить мне тебя, перед тем как вступлю на свои дальние пути. Проси, чего для себя пожелаешь. Ведаю, как рвал ты нещадно нити судеб людских, и все только для того, чтобы обладать златом. Могу дать тебе его – вдоволь! Помнится, имел ты стремление княжить – владеть кораблями, землями. Что ж, возможно сплести тебе и такую нить. Хочешь?
Слушая Чайтана, Свод вдруг вспомнил, что на самом деле когда-то всей душой мечтал разбогатеть, купить себе корабли, замки, титул. Как же сейчас, на этом залитом лунным светом лугу те его былые устремления казались теперь смешны.
Вспомнив, как раньше шел он к вершинам, тасуя колоду чужих жизней, ставя на кон свою ради ничтожных желтых монет, Свод почувствовал неприятное жжение у самого сердца. «Былое нельзя переменить», а хотел бы он этого? Нет! Сильнее всего, всей душой хотел он…