Мысли Ричмонда сразу же открыли в памяти дверь в убогий дом Михалины. Конечно же, чего он еще мог желать? Только одного – снова вернуть ее. Но сказано же было, что прошлого исправить нельзя.
— А могу я, — нерешительно начал Свод, — попросить, пожелать… не для себя, а для другого?
Чайтан поднялся.
— Можешь, только ты помнишь, что прошлого для тебя никто менять не станет.
— Мне и не нужно его менять.
— Тогда говори. Мне пора отправляться в путь.
Ричи замялся.
— Моя женщина, та, которую… которая была со мной, сейчас страдает. Человек, с которым она живет, горький опойца. Она не заслуживает…
Коляда тяжко и с сочувствием вздохнул.
— Много ты знаешь, кто и чего заслуживает. Мерите все Божии шаги своим аршином. Но не след мне тебя поучать, не затем сошлись здесь, на лугу. Говори, что ты хочешь испросить для нее?
— Не для нее, — горько улыбнулся Свод, — для него. Пусть он перестанет пить дурманящее. Пусть живет с ней нормальным человеком.
Коляда приподнял было посох, словно собирался ударить им в землю, однако же передумал и сдержал порыв.
— Может, и утерянную в битве десницу ему вернуть прикажешь? — отстраненно спросил он и подставил свое веснушчатое лицо лунному свету. — Вспомни мои слова! Его рука, его жизнь – они в прошлом.
Ричи присмотрелся к посланнику Небес. Сомнения не было, перед ним был все тот же пастушок, но словно постаревший. От светлого образа юноши, встретившегося ему осенью, остался только проникновенный взгляд да мудрая, добрая искорка в уголках прищуренных глаз.
— Нет, — задумавшись, продолжил Коляда, — нынешняя жизнь его – во хмелю – это его былое, его выбор. Лишить опойцу воли и навязать другую для меня труд невелик, но не разумно это. Он сам мог бы отказаться от изрока, да ведь не желает утруждать себя этим. Надеется, что тот, кого он чтит за Бога, вдруг станет судить людскими мерками, да и навяжет ему иную волю. Напишет новый свиток, даст новое Основание. Ни один падший не желает трудиться над собой.
— Так для тебя этот труд невелик? — ухватился за ключевую фразу Ричи. — Почему бы не помочь человеку? Сразу двоим, троим! А про то, как безволит дурман, я и сам знаю.
— Не все знаешь, — не дал ему договорить Чайтан. — Я не от того упираюсь, что боюсь перетрудиться. Просто оборвалась уж нить того, о ком ты печешься: с рассветом перешагнул он черту жизни. Тяжкий рок выпал женщине, что была с ним, — второго мужа схоронила. Но не вздумай искать ее. В доме умершего опойцы ее уж и след простыл. Ушла куда глаза глядят. Однако ж, — заметил Коляда, — пора уж и мне. Так что, будешь чего-то желать?
— А нечего больше, — тяжко вздохнул Свод, — прочее – пустое.
— Что ж, — поднял посох и ударил его «пятой» о землю Чайтан, — на нет и суда нет. Не горюй. Тебе придется по сердцу новая свитка Макоши-Судьбы, верь мне. Иди куда тебе нужно, прямиком через стадо…
Ричи повернулся и размашисто зашагал прочь. В нем бушевали разочарование, обида и гнев.
«Ну вот чего ему стоило свести нас с ней, теперь, когда я жив, а ее горький опойца сгинул? — сокрушался Свод, обходя возникающие из тумана теплые воловьи фигуры. — И ведь ничего ему не скажешь, на все будет один ответ – Судьба. Хороша же награда! И чего ради я тогда так упирался? Тоже мне, посланник Небес, — скривился Свод, — а обвел меня вокруг пальца, как иудей-меняла на рынке…»
Едва прозвучали эти слова, стоящий на пути Ласт Пранка вол резко повернул голову и, ловко поддев человека рогами, подбросил того вверх аршина на четыре. Ахнув о землю, пират надолго потерял возможность дышать, а когда, наконец, вдохнул, то увидел перед глазами золотой клубящийся свет и тут же впал в безпамятство.
Очнулся он незадолго до рассвета. Приподнявшись на локте и осмотревшись, Ричи с удивлением понял, что очутился на берегу ручья что-то около мили южнее Мельника. Что это за колдовство? Как!? Не мог же взбесившийся вол забросил Ласт Пранка на добрую тысячу шагов. Бред!
Меж тем туман рассеивался. Пели в ивняке соловьи, порхали у воды мелкие птицы, а в глубине луга неторопливо бродила пара красноносых аистов. Направившийся к Мельнику Свод, чувствуя боль во всем теле, едва ли сейчас двигался быстрее них. Будто во сне он пробирался через ивовые космы, через темный и прохладный перелесок и, спотыкаясь, вброд – через ручей… Кое-как вскарабкавшись на другой берег, он пошел к замку Войны прямо по молодым, зеленым посевам.