— Согласен… Но что это может означать? — вдруг возмутился голландец. — Вот уже четверть часа, как должна начаться встреча с кардиналом. Вы думаете, его преосвященство мистер Уолси[2] настолько занят? Бьюсь об заклад, именно сейчас у него незапланированная аудиенция с господом!
— Не богохульствуйте, Праэт, — Мор опасливо окинул взглядом пространство, прилегающее к южной стене собора. — Касающиеся бога греческие речи, в отличие от наших, земных, могут быть понятны йоркским «ушам». Лично я не думаю, что мой высокопоставленный тезка держит нас здесь так долго только для того, чтобы поиздеваться. Просто так принято – выждать. Сыр, мой дорогой друг, тоже должен созреть.
— Сыр, — тут же с улыбкой уточнил Гертсен, — может так созреть, что…
Вдруг небольшая, малозаметная дверца соборного подвала, находящаяся в двадцати шагах от них, открылась. Трясущийся «нищий» проворно перебрался поближе к тому месту, а из темного проема выглянула, морщась на свет, весьма упитанная физиономия священника. Едва только в поле его зрения попали уважаемые гости хозяина, диакон склонил голову, после чего его пышная, почти женская фигура ловко отплыла в сторону и замерла в покорном поклоне.
— Ну что же, — продолжая говорить на греческом, кивнул в сторону двери Герхардс, — вот нас и приглашают.
— О да, — согласился Мор, — только приглашают, почему-то, в подвал.
— Что с того? — весело спросил голландец. — Если учесть, что Йоркский собор – это храм господа, то тогда и его подвал для нас, смертных, суть эдемские сады. Идем же, Томас, мы пришли сюда не для того, чтобы стоять на улице.
Мор, войдя в нижние помещения собора, был расстроен. Но отнюдь не тем, что местом встречи с архиепископом Йоркским – кардиналом Уолси выбраны лишь задворки этого величественного здания. Неординарный, глубоко верующий человек, настоящий патриот Англии, назначенный в августе текущего года советником короля, Томас Мор испытывал глубочайшее восхищение витражами работы Джона Торнтона Ковентри. Быть в Йорке и не увидеть их снова ему было неприятно.
Герхардс стал спускаться первым. Диакон, закрыв на засов дверь, догнал их и, прижимаясь к царапающей одеяние стене, протиснулся вперед. Казалось, что и без того не изобилующий светом узкий коридор подвала, загораживаемый пышной фигурой служителя церкви, с каждым шагом все больше сужался. Благо идти пришлось недолго. В небольшой комнате, плотно заваленной старой, ненужной или испорченной церковной утварью их ждал кардинал.
Едва заметно дав проводнику знак удалиться, канцлер Английского королевства задумчиво огладил подбородок и, дождавшись того момента, когда диакон, плотно закрыв за собой дверь, торопливо зашагал где-то в гулком полумраке узкого коридора, не тратя времени на излишний церемониал, произнес:
— Вы настаивали на встрече, мистер Мор? Я, признаться, думал, что между нами окончательно урегулированы все вопросы.
— Не совсем так, Ваше Высокопреосвященство, — осторожно ответил советник короля, — но… Можем ли мы доверять этому помещению?
— Этому подвалу, мистер Мор, можно доверять полностью. Ручаюсь, здесь нет лишних дыр и скрытых ходов. Однако, в свою очередь, и я должен вас спросить: в достаточной ли мере вы доверяете своему спутнику? Прошу заметить, что мы с вами собираемся обсуждать здесь весьма и весьма щепетильные темы.
— О! — опомнился автор «Нигдеи[3]». — Позвольте вам представить…
— Я знаю, кто передо мной, — не дал ему договорить Уолси, — просто среди ваших приближенных и друзей много разного народу, и я лишь хочу уточнить степень вашего доверия в данном конкретном случае.
— Мое доверие к мистеру Герхардсу полное. Мы с мистером Эразмом с самого начала вместе занимаемся этим делом. Просто до определенного момента я предпочитал не афишировать его непосредственного участия в нем.
— Думаю, — с облегчением подвел черту в урегулировании щекотливых моментов кардинал, — что подобных рекомендаций мне вполне достаточно.
Что ж, тогда давайте обсудим, что привело вас ко мне, господа. Догадываюсь, что нарекания вызывают некоторые артефакты, переданные вам из хранилища. Предвосхищая многие вопросы, отвечу сразу: что тут поделаешь? Время безжалостно ко всему. Осмотритесь! Даже совсем еще не старое церковное имущество, окружающее нас здесь, как видите, разваливается прямо на глазах. Итак, — четко указывая на ограничение времени беседы, спросил он, — я угадал?