— Вынужден с вами не согласиться, сэр, — возразил Мор. — Мистер Герхардс, чей почтенный род является очень древним и ведет свое начало из южных земель русов, может легко доказать обратное. Они до сих пор владеют умением читать эти письмена. Не так ли, Праэт?
— Это так, Ваше Высокопреосвященство, — подтвердил голландец.
— Надо же? — удивился Уолси. — Вы из вендов? А я, признаться, считал вас правоверным иудеем. Мой отец тесно сотрудничал с ними, и я…
— Это не так, сэр, — заверил Герхардс, обрывая слова Примаса. — Старое имя нашего рода – Ван Гард. С нами сыграло злую шутку соседство с поселением евреев и близкое родство со свеями, присовокупившее к нашей фамилии окончание «сон». Однако внутри рода передаваемые по наследству древние имена остались. К примеру, мой прадед, в честь которого были названы мой дядя и я, тоже звался Праэт.
— Как же всё это сложно у вас, — вздохнул озадаченный архиепископ.
— Что поделать? — не стал спорить голландец, уточняя про себя, что сложным это может представиться только сыну мясника из Ипсуича, ставшему, через вложения и тесные связи отца с еврейской общиной, Йоркским архиепископом.
Потомственный резник[1], а ныне второй, хотя и младший по значимости священнослужитель Англии, сумел заметить тщательно скрытый налет высокомерия в этих словах. Уолси был очень хитер. Дипломат, великий мастер интриги, он никогда ничего не оставлял без внимания. Его жизненный принцип легко умещался в девиз рыбака: «Тяни в лодку все, что попало в сеть! Пусть потом на суше выбросишь кучу мусора, зато во время ловли ни один малек мимо тебя не проскользнет».
— Так расскажите мне тогда, — тоном, не терпящим отказа, произнес Уолси, — какой прок от этих ваших пластинок? Я просто не могу понять, какую ценность они могут из себя представлять, если вы готовы даже компенсировать их золотой вес?
— Вы же знаете, — уловив нотки подозрительности в голосе кардинала, ответил Мор, — мы с Эразмом глубоко изучаем греческую и римскую культуру.
— Мне всегда это было безынтересно, — признался канцлер, — но все же я осведомлен об этом. И что же далее?
— Проникая в глубь веков, мы с моим другом не раз приходили к выводу, что ссылки на древние тексты, равно, как и сами древние тексты, порой крайне противоречивы.
— Какое это имеет отношение к золотым пластинкам язычников-вендов?
— Самое прямое, Ваше Преосвященство. Корневые, самые древние повествования греков и римлян странным образом указывают на то, что эти язычники в прошлом населяли все пространство Европы! Это именно они дали ей древнее название Венэя.
— Вздор, мистер Мор! В Европе было полно своих дикарей, и по своей кровожадности они были на голову выше своих инфантильных соседей, живущих в лесных чащах. Вы можете сколь вам угодно изучать историю Греции и Рима, но оставьте свои безуспешные попытки обелить тех, кто и веру Христа не желал впускать к себе целую тысячу лет! Их скудного ума даже не хватило на то, чтобы понять всю чистоту его учения, глубину его слов, свет Завета Ветхого и мудрость Нового.
— Ваше Преосвященство, — вступил в разговор Эразм Роттердамский, — нужно верить фактам.
— Каким еще фактам? — вознегодовал кардинал.
— Лежащим на поверхности. Нам и вам доподлинно известно, что эти пластины привезены из Индии, где они находились в одном из древних храмов. Ведь так? Многие столетия, или даже тысячелетия, местные священники по канонам их безусловно странной, языческой, веры проводили по ним свои малопонятные нам обряды. Но лишь на миг задайтесь вопросом: как могли попасть к индусам эти пластинки с древними письменами вендов-славян, если мы в просвещенной Европе полагаем, что их, а стало быть, и мои предки жили, как обезьяны в лесу и не имели никакой письменности?
— Мне все равно, что происходило с этими славянами, — равнодушно признался кардинал. — Меня интересует лишь то, что касается благополучия Англии. Какой мне или тысячам англичан прок от того, что есть что-то общее между племенами живущих вдали от нас дикарей? А что же касается разыскиваемых вами золотых пластин, то должен огорчить вас, господа. Копии их есть, это бесспорно, а вот куда подевались оригиналы, не знает никто.
Во время памятного всем пожара, мы не нашли многого, в том числе и кассу заговорщиков и еще множество других ценностей, на которые указывали под пытками «Желтые стежки». Бумажные копии, попавшие к вам в руки, хранились вне домов, затронутых огнем и подвергшихся обыскам. Но не отчаивайтесь. Уверяю вас, я дал слово королю, что помогу вам, а потому знайте, что как только эти пластинки будут найдены, мы взвесим их и, идя навстречу вашей просьбе, обменяем на ваше золото. Теперь же, должен попросить у вас прощения, меня ждут более важные дела…