Тщедушный и бледный священник в коричневой сутане с капюшоном выглядел так, словно только что вышел из курятника. Мелкие перья и пух обильно «украшали» его неброское одеяние. Отдуваясь и силясь избавиться от заедающего его мелкого пуха, он нервно оглаживал лицо и щурился на свет.
— Ваше Преосвященство, — сказал он тихо и, оглянувшись, прикрыл за собою дверь. — Звали?
— Звал, Уильям Гайд, звал, но ты явился гораздо позже положенного.
— Я не смел показаться перед важными господами в петушином виде, — стал оправдываться настоятель хранилища, но вовремя спохватился, — и особенно перед вами, Ваше Высокопреосвященство.
Кардинал вскользь прощупал взглядом кривую и нескладную фигуру Гайда.
— То есть, — спокойно уточнил он, — мои гости и я – важные господа, и к нам, когда мы находились тут вместе, ты пернатым не явился, а вот ко мне одному, ты, цыплячья душа, входить не стесняешься. Стало быть, я для тебя не «важные господа»? Ты ведь прекрасно знаешь, негодяй, что только по моей милости твоя семья сейчас не голодает, несмотря на то, что ты крайне нечист на руку и таскаешь из соборного хозяйства все, что только можно!
— Я пришел, как только освободился, — будто ни в чем не бывало спокойно ответил хранитель, — сами же приказали перебрать вашу перину.
— Я тебя до этого просил еще раз пересмотреть все списки хранилища, касательно того, что было изъято при обысках у «Желтых стежков». Ты сделал это?
— Ваше Преосвященство, поскольку это распоряжение ваше и короля, я скоро буду знать наизусть все эти описи и списки.
— А накануне, — не сдавался кардинал, — ты выдал всё, что было нужно, приходившим по этому распоряжению господам?
— Всё, что было, сэр, вернее, всё, о чем они спрашивали.
— И всё у тебя совпадает в описи?
— Всё, сэр.
— Не ври мне, Уильям! Мор сейчас в фаворитах у короля, и если не я, то посланные им люди вскоре прочтут каждую циферку в твоих хозяйственных книгах, каждую закорючку. Мне страшно подумать, что будет с тобой, если хоть что-то где-то не совпадет. Из тебя из живого будут вырывать жилы, слышишь?
— Слышу, сэр. Вы уже не раз говорили мне об этом. У меня там порядок.
— Иди, Уил, иди.
Хранитель вышел в коридор, но дверь за собой он не закрывал. Наверное, предполагал, что и Его Преосвященство вот-вот покинет этот пыльный склад, однако кардинал почему-то не спешил. Многие и многие мысли обуревали лысеющую голову этого едва ли не самого могущественного человека в Англии.
Вначале ему думалось, что этот обтянутый кожей сухарь Гайда всё же обманывает его, и в таком случае хранителя просто необходимо отправить на «перевоспитание», но вдруг Уолси обратил внимание на то, что рядом с этими и другими размышлениями в его голове постоянно крутится призрак пропавших из тайников заговорщиков золотых пластин.
«Зачем они Мору? Всем известно, что он поборник справедливости. Это никак не сходится с естественной тягой людей к богатству, тем более, что в случае обнаружения пластин Томас готов дать столько золота, сколько они весят. Это, кстати, очень хорошо, — подчеркнул для себя Уолси, — собор в любом случае ничего не потеряет. Но, с другой-то стороны, а если у пластин окажется серьезный вес? Откуда Мор и Герхардс возьмут столько золота? Значит, они не просто догадываются, а знают наверняка, сколько им будет нужно этого добра! О! Ни одна мудрость на свете не стоит подобных затрат, а уж из этого-то вытекает простой вывод – всему виной что-то еще. А если предположить, что в табличках зашифрованы ключи к поиску настоящих сокровищ? Ведь если венды на самом деле могли делать подобные золотые вещи и относились к ним столь наплевательски, то в их хранилищах золотые самородки могут валяться как простые камни.
Как бы там ни было, — заключил кардинал, — мне нельзя выходить из этой игры. Хоть кичливые аристократы и не упускают случая выпятить передо мной свое высокородие, но я стерплю это. Мне не привыкать. И с поиском пластин им обязательно надо помочь. Странное дело, но в данном случае даже раздражающая кичливость и замкнутость со стороны Герхардса и Мора только в помощь: вряд ли кто-то еще сможет впрыгнуть в эти золотые «сани».
Уолси поднялся и медленно побрел к выходу. Теперь он был твердо уверен в том, что даже если эти двое и не возьмут его в долю, то и на том, чтобы просто найти пластинки и сторговаться с ними, можно недурно заработать. О том, чтобы что-то дошло до ушей короля, не может быть и речи. Сам Уолси – человек дела и умеет молчать, а друзья-гуманисты Мор и Герхардс плотно общаются только друг с другом.