Скорее всего, Михалина хоронила его сама. Где-то взяла погребальную рубаху, рушник и чистый холст, чтобы завернуть любимого. Именно благодаря тому, что закопать его тело глубоко она не смогла, Свод и сумел выбраться. Где она теперь, его Михалина?
Ричи оторвался от дерева и сделал несколько шагов по направлению к дороге. Кладбище стояло на краю леса, и наезженная телегами колея огибала его, уходя за перелесок. Добравшись до поворота, за которым раскинулось покрытое стерней поле, Свод оперся о дерево и немного отдышался.
Он узнал местность: через это поле они скакали к дому ведьмы, передавшей ему перед смертью свою силу. Странное дело, но по иронии Судьбы вполне могло быть так, что эту старуху похоронили на том же погосте, что и самого Ричи. Впрочем, какая теперь разница? Важно, что он снова жив, а переданная ему мощь ведьмы оказалась столь велика, что смогла вытащить его даже из Чистилища.
Свод тихо улыбнулся этому. Хоть и дырявым, как палубная тряпка, а все же и в этот раз он снова выбрался из смертельной западни. Одно плохо: раз уж сама Смерть отпустила Шеллоу Райдера обратно в явный мир, то выходит, что тайны Николяуса Эшенбурка, из-за которых пирата и душегуба вытаскивают из ада, на поверку оказались куда-как страшнее даже «объятий» обитателей Чистилища.
Свод ясно различал вдалеке знакомую крышу панского замка. На фоне пасшихся в поле волов и темных силуэтов голых деревьев эта мирная картина шла вразрез с его недавними воспоминаниями об этом месте. Перед глазами поплыли видения: наполненный солдатами двор; Ричи ищет среди них, зовет своего друга Войну и вдруг понимает, что враги, скорее всего, убили Якуба, а теперь нагло смеются в лицо Своду и тащат из замка несчастного Войны все, что только могут нести.
«Да уж, драка была что надо. — Заключил пират, прижимая руку к пропитавшейся сукровицей и отдающей ледяным холодом вышитой погребальной рубахе. — Жаль только, что Войну всё равно уже не вернешь…»
Свод оторвался от дерева и сделал несколько мучительных шагов по направлению к замку. Грудь нестерпимо заныла, а в боку, казалось, кто-то проворачивал столярный бур.
— Волов моих не спугни, — услышал он совсем близко и вздрогнул от неожиданности. Ричи готов был поклясться, что секунду назад рядом с ним никого не было! На валуне, всего в трех шагах от дерева, за которое он держался, сидел совсем еще юный, лет шестнадцати от роду, пастушок со светлыми вихрами и такой веснушчатый, что его лицо в свете заходящего солнца, как казалось, отливало золотом. Своду виделось странным, что зипун и портки юноши были далеко не дешевыми – крайне редкой здесь расцветки, в тон грозовой туче, да и сшиты они были ладно.
— Волов? — переспросил растерянно Ричи и насторожился. — Разве ты меня понимаешь?
— Понимаю, — ответил юноша и Ласт Пранк решил, что – либо он сошел с ума, либо видения из Преисподней продолжаются. Он явно слышал голос собеседника, но также четко видел, что тот даже не открывает рта.
— Откуда ты? — едва ли не открыто намекая на отношение пастушка к темным залам Чистилища, спросил Свод.
— Я-то? — улыбнулся юноша, поднял взгляд к небесам и ответил: — Издалека.
— Издалека? — поинтересовался Свод. — Хочешь сказать, что пригнал волов неведомо откуда, чтобы они могли здесь, на пустой стерне, пастись? Чем же они набьют свою сыть, юнга? Ведь крестьяне увезли с поля даже полову[2]…
Пастушок ничуть не смутился. Всё так же не размыкая уст, он окинул взглядом полуживого человека, и Свод услышал:
— Эти волы сами знают, где и когда им пастись, им никто не указ.
— И ты? — принимая это за издевку, поинтересовался Ласт Пранк.
— И я.
— Но, — не сдавался Ричи, — ведь это земли пана Войны, верно? Ты служишь у него?
— Нет, — прозвучал голос юноши, — он не из моего рода, я ему не служу.
— Тогда, выходит, что ты служишь кому-то из своего рода? Как там у литвинов говорят, назови мне имя твоего рода.
— Коляда.
— А твое имя?
— Чайтан.
— Как?
— Чай-тан.
— Я таких имен не встречал, — устало заключил Ричи и, намереваясь продолжить свой путь, развернулся к замку. — Знаешь, — бросил он через плечо, — мне нужно идти… Всё же придется потревожить твоих волов.