— Што не яси, пане? Трэба, …нада, — поправился Казик, гуще чем всегда перемешивая все известные ему языки и наречия, — есці. …ит, плиз…
— Хэй! — вскрикнул Ласт Пранк. — Шьто не так, Казимежь? Шьтости сделалась? Слючилса?
Шыски решительно шагнул к столу. Было заметно, что он обрадовался вопросу и ждал его.
— Пане Рычы, — переходя на заговорщицкий шепот, стал опасливо озираться по сторонам слуга, — слухай. Калі я хадзіў да вусатага за вячэрай, то суседу яго дапамог каня лавіць. Ён сказаў, што тут бяда[1].
— Стап, стап, Казы-ык! — поднял руки Свод. — Не бистро! Ты тарапильса. Мне нада понамайет.
— Бандзіты тут, пан Свод, — без лишних церемоний выдохнул Казик, — разумееш? Хата э-э-э, дом гэты ў старане стаiць, а вусаты з тацямі сябруе, друг бандзітам, ясна? Еслі хто едзе з грашыма, тось, з дзеньгамі і без аховы, ці без рэкрутаў, гэты краснаморды селіць іх тут, а вярхач ліхіх хлапцоў, Кудзеяр, забірае усё, а пасля дзеліцца з ім грашыма! От, якiя справы, пане[2].
— Еxpect, — выпрямился с догадкой на лице англичанин, — жьди, Казимеж. Хатцу, ньет, хатшу ешо спросит: ты сказат, шьто здэс, этот дом потом приходят бандитсы?
— Не проста бандзіты, пане, — не удержался Шыски, — чэрці! А галава ў іх, кажуць, насамрэч асмадзей нейкі![3]
— …бандиты, — настаивая на своей версии и не углубляясь в значение нового загадочного слова, продолжил Ласт Пранк, — и раб… грабьят ношью трэвелэз, …путников?
— Хм, грабяць, — хмыкнул Казик и тут же добавил: — Што ім толькі грабіць? Трэ каб ніхто не ведаў пра гэта. Забіваюць яны гэтых трэвелаў, пане Свод. Такіх, як мы, і забіваюць, і ў лесе закопваюць. А вусаты гэты дык і ўсіх суседзяў сваіх тут за горла трымае. Калі хто што раскажа, так ен гразiцца хату спаліць таго і жонку з дзецьмі забіць[4].
Свод вздохнул:
— Казимеж, — нравоучительно произнес он, и тут же добавил, но уже значительно мягче: — Казык, холэра йасна, я просит тебья – сказат паниматно. Мне хард, э-э тяжько, трудно ушить сразу и полски, и мужитски. Ты, зобака, ешо било говарит с руски и беларуски! Мой лоб трескальса. Холэра! Буду ругальса.
— Не ругайся, пане, — почесал макушку Шыски, в очередной раз принимая к сведению просьбу и стараясь говорить более понятно, — надо лучше думать, як …как удрать, сбежать отсюда, адсюль. Пан Рычы, давай хуценька, быстренько кушать, ам-ам, — Казик тут же наглядно показал Своду, как им следует быстро хватать все со стола, есть и… — уцякаць, пане! Понимаешь? Надо убегать!
— Не-ет, — нараспев ответил англичанин, до которого, наконец, в полной мере дошла степень опасности, которой они подвергались в этом доме, — нет, Казимеж.
— Ну, раз так, — не стал спорить слуга, понимая по-своему, — то можна і не есці. Я набяру з сабой, во ў торбу…
— Есци, — придержал его за руку Свод, — не-не, давай есци.
— А бандзіты? — напрягся Шыски. — Гэта ж не млілко[5], што проста напужае, пан Рычы! Гэта ж злыя дзядзькі і са зброяй! Дзе нам з імі цягацца? Гля, у мяне ж са зброі толькі гаснік[6] у штанах.
Ласт Пранк оценивающе посмотрел на предлагаемые ему для осмотра ушитые на польский манер льняные шаровары слуги и, не разобрав и половины услышанных слов, снисходительно улыбнулся:
— Ты баитса, шьто нагадит штаны? Так? Я тебья не понимает, прасил, панятна гавари.
…Не баитса, мой друг, сябра! Знай, пан Рычы решиль: буду ушить бандита жить ласково к людьям. Ты у менья, мой, и не папортятса твой шьтаны. Пака у меня есть Sword, — англичанин постучал себя по боку, — и ешо, — Ласт Пранк заговорщицки подмигнул Казику, — как у руски солдат, у меня тьепер в сапоге ешо два ножа. Пришлос забират у Якуба. Судья гаварил, шьто оружий побитых руски в арсенал мистера Войны атдавает. Там шмат, много аставалса, я взял только это…
— Маніш, пане! — хитро прищурился Шыски, — а ў мяхах? У вас і там яшчэ нешта есць? А? Што ж там такое цяжкае? Мабыць, пісталеты?
— Оу, — согласился Свод, — ес! Хо-го, ешо и два пистальет. Я забывацца. Ты прав, халэра Казик. Всё видишь, забака…
— Ні заві мяне сабакай, пане, — обиделся Шыски. — І гэта …дай мне адзін засапожнік і пісталет.