Свод, внимательно наблюдавший за его действиями был также собран и спокоен. Неторопливым движением поставив на край стола лампу, он наконец отвел взгляд от пришлого и сказал:
— Казимеж, дай огонь. Свьетло. Не дремай. И, — добавил Ласт Пранк, видя, как скованный ужасом Шыски с трудом стронулся с места и полез к топке с лучиной, — зачини нам двер. Холод льетит.
Когда в единственной в этом гостевом доме комнате появился свет, Свод указал слуге на отставленный до утра завтрак, что стоял в большом печном устье. Казик послушно выставил на стол оставшиеся яства и отошел в сторону.
Было заметно, что чужаку импонирует подобное поведение «хозяев», однако начатая соперниками игра продолжалась, и ход сейчас был за ним. Бандит, не отводя взгляда от иностранца, чуть повернул голову и крикнул себе за спину:
— Эй, кто там?
На оклик в открывшуюся дверь заглянула наглая бородатая рожа:
— Че, Григорьич?
— Скажи Мошне, чтобы сбегал к Улдису и принес нам …парочку. И пусть Яшка рассчитается с ним за эту наводку. Скажи: «какая наводка — таков и расчет». Только сам присмотри там, чтобы жидок не перестарался, пригодится нам еще тот красномордый. Да! И позови ребят, пусть вынесут наших.
Бородатый прикрыл за собой дверь, и вскоре в комнату ввалилась ватага крепких молодцов, при виде которых лицо Казика стало бледнее льняной простыни. Понятно, что вытаскивать убитых товарищей на зов вожака явился не весь отряд, но и тех, кто, сопя и упираясь, попутно злобно зыркал на сидящего за столом иностранца, было никак не меньше двадцати человек. Похоже, страхи Шыского имели под собой реальную почву.
Пришлый терпеливо ждал, пока из-под его ног приберут последнего из его погибших ребят. Он изучал непростого квартиранта, посватанного его отряду на разграбление недобросовестным информатором Улдисом. Всматриваясь из-под белесых бровей в его лицо, чужак о чем-то напряженно думал. Свод это видел, но, не имея ни малейшего понятия о том, что за борьба идет внутри этого ушлого детины, решил наблюдать. Он понимал: сейчас важно только то, что разбойники не стали, толкаемые чувством мести, резать на ремни своих обидчиков. Если не порвали на клочки вначале, то вряд ли станут делать это и потом…
— А что, милейший, — едва только закрылась дверь в сени, хлопнул и потер свои ладони чужак, — не опрокинуть ли нам по маленькой?
Ласт Пранк коротко глянул на Казика, не до конца понимая, о чем идет речь.
— Аткинуть? — переспросил он.
— Опрокинуть, — уточнил пришлый, — выпить!
О! Это слово Свод знал хорошо.
— Уина? — тут же поинтересовался он.
— Отчего ж сразу «уина»? — отвечая на манер иностранца, с наигранным сожалением заметил чужак. — Где ж его здесь найдешь? Видать, не знаешь еще, что хмельное в Литве почти не пьют? По местным укладам, тот, кто может влить в себя по самое горло или безумец, или иностранец. Я – слышь, немец, вникай! — могу выпить мно-о-ого. А ты, стало быть, иностранец. Разумеешь, к чему клоню?
Свод уже понял, что из себя представляет этот хлыщ, намекающий на собственное пугающее сумасшествие, однако спорить не стал. Пусть пока думает, что он тут главный.
— Нет уина, — огорчился Ласт Пранк, — шьто тагда пить?
— Хе-ге, — стал корчить из себя знатока местных традиций пришлый, — нет вина из винной ягоды, пей вино хлебное!
— Хлебнай? — скорчил кислую мину Свод и снова покосился на Казика. — Уино ис хлэб?
Слуга молча замотал головой. «Опять все просто и ясно, — размышлял Свод, глядя на него, — наверняка, предлагаемый напиток – редкая гадость. Значит, можно напоить иностранца или отравить, а после выпотрошить из него то, что нужно. Не вышло отравить или прикончить трезвым – прирезать пьяным. Что ж, — заключил Ричи, — тогда снова поиграем со смертью!»
Тем временем примчался посыльный. Утираясь от обильного пота, второпях он что-то рассказал чужаку, попутно вытаскивая из поношенной дорожной котомки и ставя на стол два небольших кувшина. Тут же рядом с ними появились маленькие сосуды, чем-то напоминающие португальские румки[9].
— …зови Яшку, — приказал главный чужак, вытаскивая из горлышка одной из бутылей темную ноздреватую пробку. Посыльный моментально бросился в сени, а свежая порция воздуха смешалась с запахом разливаемого по румкам напитка. Выглядел он как белый ром, но казался более прозрачным, впрочем, в темном помещении легко было и ошибиться. Своду не понравился запах хлебного вина. Так пахнут перезрелые, подгнившие фрукты или раскисшая в пивной бочке краюха хлеба.