— Ты ешшо хотит такой уина уипить?
Помощник Кудеяра только скрипнул зубами в ответ. Его командир, с лица которого как-то вдруг пропала былая молодцеватость, молча расплескал по румкам хлебное пойло и, шумно потянув носом, бросил в сторону:
— Шестерых, Яшка, слышь? Один. Дай волю – всех бы нас положил.
— Надо было зажарить его тут в хате, — ловко, словно броском, вливая горький напиток прямо себе в глотку, тихо буркнул в ответ помощник. — Говорил же…
— Не скажи, — возразил Кудеяр так, словно Свода это совершенно не касалось. — Такого молодца лучше иметь в друзьях. Ишь, жрет и не кажет, что все слышит и понимает. Хитер черт.
— Ты, — выпивая и морщась, ответил англичанин, — не может знаешь, кто таков шерт. Не я шерт.
— О, — заметил Кудеяр, — слышишь? Я же говорю – понимает. Ты из каких мест, туземец?
— Ингленд.
— Англича-анин? — удивился разбойничий атаман. — Где ж ты так драться научился? Воевал, что ль?
— Ньет, — ответил, словно экономил на словах иностранец, — я война не быль.
— А звать-то тебя как?
— Sword. Такой имя.
Кудеяр потянул уголки своих тонких губ вниз:
— Что за имя такое? А значит на вашем что?
— Знашит? — удивился иностранец. — Знашит …прямой, твордий, как шелезо. Могу урезать…
— Слышь, Яшка? Может врезать. И правда может…
— Ноу «урезат», — тут же возразил «квартирант», — урезат – нет! Такой мой имя, он говорит, шьто резат мошет, рубит.
— Того лучше, — с кривой ухмылкой вздохнул Кудеяр, — еще тот рубака. Ты куда вообще направляешься, Сворд?
— Сво-од, — поправил его Ричи.
— Ну хорошо, — не стал спорить раздобревший от вина атаман, — пусть будет Свод.
— Я нье хочью говорить.
— Ох, ты у меня заговорил бы, — шипел себе под нос Яшка.
— Погоди ты, Мошна, — урезонил его атаман. — Вот ты, Свод, редкий умелец в боевом деле. А по платью видать, не бедняк. Мог бы стать важным воеводой. Что, если бы тебе пойти с нами?
— З вами? — удивился англичанин. — Разбойникать?
— Ну что ты, — мягко, даже как-то по-свойски ответил ему Кудеяр, — это мои братцы так просто, балуют. Чтобы руки не стыли без дела. Подождать мне надо было нужного времени, а сейчас подходит час, на зиму подадимся в Русь, к Василию. Ведает он род мой, знает отца, слышал, что и я в деле надежа, не предам, не подведу. Да и был уж с ним разговор. Велел князь ждать потребного часу, а ныне уж зовет к себе. Даст дружину. Сколь мне умелых десятников да сотников понадобится? А тебя бы я под десницу в раз поставил. Яшка-то мой, только языком молотить умеет изрядно.
Помощник атамана в ответ на эти слова только зло блеснул колючим, полным упрека взглядом.
— Друшина долго? — не обращая на это внимания, спросил Свод. — Кого воеват?
— Тхы, — не удержался Яшка, — одно слово – туземец. Во-на сколь у нас ворогов-то! И литовцы, и малороссы, и поляки, и турки… Что скажешь, не навели шороху Василевы отряды в посполитой? Э-э-э, да откуда тебе знать? И Белая, и Червоная Русь ныне не чуют Сигизмунда хозяином. Шепчется народ, что не в силе тот усмотреть за своими землями. А сам знаш, коли баба мужем не пользована, то пойдет искать себе другого пользователя. Так что будь уверен, дел военному человеку на Московии века на три хватит, резать нам ворогов – не перерезать!
Свод, вслушиваясь в слова помощника атамана, вдруг искривил бровь:
— Так воеват желает толко иудей.
— Ха! — хлопнул себя по ляжкам Кудеяр. — Так он же жидок и есть!
— Плохо, — с горечью в голосе продолжил англичанин, — они хотит всех сорит, злит. Плохой луди. Я их в морэ брасал. Они хуже криса. Сказат мне ты, Кутиар, зашем руски ваевает луди? Зашем резат все? Это глупый дьело. Все не убит, а луди, шьто оставатса, будит пасля помнит. Долго помнит. Плохо, — повторил Свод, — ошен плохо. Иудей никогда ни будит друг руски. Друг польски нье будит, друг ингланд – нье будит. Яшька тьебе предават будит. Они всегда предават. Любит толко свой, иудей…