— Лепш па зямлі, на конях, — уточнил слуга свои, никого не интересующие пожелания. Ему было боязно снова где-то болтаться на волнах.
— Карабл бистрэй за конья, — возразил англичанин, изъявивший вдруг желание пообщаться. — На морэ ехат бистрей полушитса в мой дом ин Эксетер. Будим плыт, плыт… Ти и я будим бистро дом.
— Пан Свод, — глядя в сторону висящей вдалеке серой завесы тяжелых облаков, поинтересовался Шыски, — а хто у вас там, дома? Бацька, тось айтец? Маці? Жонка?
— Оу, — вздохнул с грустью пан, — батка йест, да. Матси? Ноу. Мазе, э-э мой матси обмер. Я биль… мали. Мали, — Ричи показал рукой на уровень своей груди. — Дитья быль.
Айтэс, матси энд я дэлали хлэб ин Эксетер. Быль Милфорд, хазаин, пекар хльеб. Я биль десят энд ту, — англичанин показал Казику два пальца, — десят энд два годоф. Мойа матси обмер. Айтес браль дошька Милфорд, млада Энни, другой жёнка. Энни народила ешо ту… малэнки, оу! — вспомнил подходящее слово Свод, — дефка, май двои систер.
— Две сястры, — понимающе кивнул Шыски.
— Е, е, — подтвердил Ласт Пранк, — Мериан энд Синти. Я, Казык, быль мали и убегат с дом. Дурны быль …
— Вы, пан Свод, малым збегли з дому?
— Е, — подтвердил Ричи, — сбеглы. В морэ.
— Здаецца, — осторожно уточнил слуга, — гэтая Энні біла вас? Сварылася? Ругала?
— Оу, ноу! — стал отрицательно жестикулировать пан. — Энни ошень хорошо. Мне не бил, хорошо жил я. Я лубит свой матси, матси ньет, обмер. Энни и айтец появилса дошьки. Май айтес многа работал. Энни малыя дэци смотрел. Менья сматрэл мала. Я бегал в морэ, станавильса Ричи Ласт Пранк, плохо, дренна…
— Чаму гэта дрэнна? — не понял Шыски. — Вы ж пан.
— О, Казык, — горько вздохнул Свод, — так, как я ест пан, и ты ест пан. Дла тебя стяг – Литва, я стяг не Инглэнд, ноу. Май стяг шорный, смеялса Роджер, шереп пирата. Май умеет толка рубит сабла, Sword…
— Так і есць, вы ж і лыцар? — не сдавался Шыски.
— О-ноу, — возмутился Ласт Пранк, — ты никто не говорит ето, слышаль? Будет Инглэнд, мольши! Я не ест лыцар!
— Ингланд, — вздохнув, повторил за ним Казик, — ен, мабыць, на самым ускрайку Зямлі, ваш Інглэнд…
[1] По одной из версий, разбойник Кудеяр – потомок знатного литвина Григория Волка герба Трубы, родоначальника древнего дворянского рода Волковых, выехавшего из ВКЛ в начале XVI в. к Великому князю Василию. В одном документе Кудеяра называют Григорьевичем, что, по мнению некоторых историков, дает возможность считать его сыном Г.Ф. Волка.
[2] Цуд – чудо (бел.).
[3] Небольшие реки в Щучинском районе Беларуси.
Часть 1 Глава 9
Глава 9
Утренний Эксетер был пуст. Горожане откладывали все свои дела до полуденного часа, предпочитая отсиживаться по домам, прячась от зарядивших еще неделю назад холодных декабрьских дождей. Даже на рынке, самом оживленном месте города, редко встречались прохожие – промокшие до нитки, зябко кутающиеся в плащи. Утренний торг дремал.
С улицы Сердж Корт, сутулясь и перепрыгивая лужи, на рынок вошел человек. В длинном дорогом плаще, высоких сапогах кавалериста и неуместной широкополой шляпе.
Многие горожане после ремонта прибрежных мостовых стали ходить на набережную Экса[1] по Сердж Корт именно через рынок. Ничего удивительного в этом не было. Самый прямой путь с улицы Куэй Хилл через оживленные ряды Торговцев к Западной дороге и мосту через реку пролегал именно здесь. Ехать в рыночной толчее, конечно же, было трудно, но пройти пешком удавалось довольно быстро. Среди заключавших пари по поводу того, кто быстрее прибудет к набережной, всегда выигрывали пешие, срезавшие путь по Сердж Корт. К слову сказать, аже в такое безлюдное утро, которое случилось сегодня проехать на колёсах через рынок было достаточно трудно. Лавки, навесы, выступающие до середины прохода изгибы торговых лотков, повидавшие многое на своем веку заплатанные шатры…
Однако все это мало интересовало идущего к набережной прохожего. Он не поднимал взгляда от скользкой мостовой, то и дело позволяя стекающим с его шляпы струям смывать грязь со своих высоких дорогих сапог.
Слыша его шаги, то тут, то там услужливо выглядывали из дремлющих лавок торговцы. Видя, что прохожего не интересуют ни они, ни потерявшие от дождей лоск вывески, они тут же прятались под крышу, прикрывали двери и пологи своих лавок.