Роберту вдруг стало нестерпимо стыдно осознавать, что к своей умершей супруге он не испытывал и десятой доли того, что чувствовал после мимолетной встречи с миловидной лавочницей. Его сердце разрывалось на части: ему одновременно хотелось и уйти отсюда, и стоять возле ее лавки. Он хотел бы говорить с ней так же легко и непринужденно, как это было утром, но сейчас отчего-то не чувствовал утренней уверенности в себе.
— Вы? — услышал он вдруг и обернулся. Это была та самая рыжеволосая девушка. Пока он тут рассуждал, она незаметно подошла к нему сзади. «Как глупо, — заключил про себя Сэквелл, — я выгляжу сейчас как тривиальный ухажер».
— Я и не надеялась, — с удивительной открытостью призналась хозяйка хлебной лавки, — вернее, не думала, что вы придете. Видно, положительно решили свои дела? — кивнула она на промокший тубус и улыбнулась.
— Да, — смутился Роберт, — благодарю, все в порядке.
— Как же, в порядке? — касаясь плеча мужчины, имя которого она, к своему несчастью, успела позабыть, возразила Синтия. — Да на вас сухого места не осталось. Войдете обогреться? У меня в лавке жарко. Я вышла прогуляться, вернулась, и тут – вы…
— Войти? — не то удивился, не то стал вдруг упираться молодой Сэквелл, — но будет ли это удобно? А если ваш муж…
— У меня нет мужа.
— А отец? Ведь он…
— Я – хозяйка лавки, понимаете? Я здесь решаю, а не отец. Раз уж вас это так безпокоит, то для всех окружающих вы могли просто зайти ко мне, чтобы купить хлеба, ведь так?
— Меня это не безпокоит, — чувствуя, что его легонько направляют к двери, сдался Сэквелл, — я больше переживаю за вас.
— А я за вас, — ответила Синтия и, продолжая подталкивать вяло шагающего к двери кавалера, добавила: — Уж поверьте, то, что мы стои́м и болтаем здесь, вызовет в ряду куда больше разговоров, чем визит обычного покупателя.
— Вы так думаете?
— Я знаю это.
В лавке на самом деле было жарко. Вскоре Сэквелла, шатающегося по городу с самого утра и промокшего до нитки, стало бросать в озноб. Он и без того чувствовал себя не в своей тарелке в присутствии этой молодой красавицы, а тут... Они о чем-то болтали, порой даже смеялись, однако в какой-то момент Роберт понял, что лучшим для него сейчас было бы все же вернуться в гостиный двор, снять с себя мокрую одежду, быстренько забраться под одеяло и отогреться.
Внимательно изучающая гостя Синтия сразу заметила в нем перемену.
— Что-то не так? Наверняка, я что-то не то сказала, правда?
Она не дала возможности Роберту вымолвить хоть слово.
— Понимаю, мистер Роберт: самостоятельная девушка держится свободно в присутствии незнакомого мужчины. Верно, я кажусь вам легкомысленной? Возможно, вы думаете, что я не упускаю случая пообщаться с прохожими мужчинами, и пытаетесь угадать, до какой границы может доходить подобное общение. Не так ли?
Сэквелл округлил глаза и слабым, болезненным голосом выдавил из себя:
— Уверяю вас, я и близко ни о чем таком не думал. Просто моя голова сейчас…
— Просто в вашей голове могло родиться какое-нибудь низменное желание, — снова оборвала его рассуждения Синтия, — однако, поверьте, я воспитана в строгости, так что ни о чем таком даже не думайте! Да, не скрою, вы мне интересны. Есть что-то таинственное в чертах вашего лица – похоже, вы сильно страдали, не так ли? В вашей манере говорить, держаться есть что-то загадочное. Но, несмотря на все мои симпатии к вам, никаких вольностей я не допущу!
— Я и…
— Именно так! Думаете, я не вижу, как вы на меня смотрите?
Сэквеллу становилось дурно. Вскоре он начал подозревать, что вот-вот лишится чувств. Силы его были на исходе. Роберт встал:
— Достаточно, мисс Синтия! — надавил он на связки и тут же почувствовал, как разгорающаяся простуда гулко застучала в висках его раскаленной головы. — Мне нужно идти, — морщась, продолжил он, сунул в подмышку тубус, взял сырую шляпу, поклонился и вышел прочь.