— Бросьте, Свод, мне не до шуток. Лучше скажите, исходя из этих чертовых цифр, это на самом деле дурной знак? Я просто в отчаянии, все вооружение по тринадцать...
— Ну что вы! — слегка остыв, стал успокаивать капитана Ричи. — Стоит ли так безпокоиться?
— Не скажите, — вздохнул Саймон, — большинство из закупщиков Компании иудеи, а нам, Ричи, с вами не стоит напоминать, что более злопамятных и кровожадных людей трудно и найти. Так вот, у этих самых людей, насколько мне известно, число тринадцать и слово «смерть» обозначается одним и тем же знаком.
— Хм, — улыбнулся чему-то Свод, — интересно. И тут без близкого мне персонажа не обошлось.
— О чем это вы?
— Да так, — отмахнулся Ричи, — я о своем. Просто число «тринадцать» меня в последнее время преследует. Но вы не принимайте происходящего на свой счет.
Эта странная, двухнедельной давности доверительная беседа очень сблизила видавших виды моряков. А уж после нескольких легких ночных попоек Френсис Шарп Боу, всегда единолично справлявшийся со своей караккой, стал задумываться о помощнике.
Собственно, именно попойками их посиделки с долгими разговорами назвать было трудно. Саймон радовался редкой возможности поболтать хоть с кем-то знающим море не хуже него, а Свод имел желание побыстрее скоротать две оставшиеся недели. При их беседах всегда молчаливо присутствовал молодой литвин, слабо понимающий английскую речь. Пользуясь случаем, он всякий раз лишь досыта отъедался, после чего засыпал на лавке у капитанской двери.
С каждым днем пути холодные ветра все больше заставляли команду прятаться под верхнюю палубу, и без особой надобности никто не вылезал наверх. Те, кто тянул вахту, укутывались как могли. Зима не спрашивала дозволения у лордов и магистров Восточной Компании на то, чтобы вступить в свои права. Их мало интересовали дорожные страдания моряков. Все эти издержки входили в их оплату. «Вернулись? Привезли то, что нужно? Получите расчет». Больше ходок – больше денег, а что до погоды – договаривайтесь с Богом.
Как уже и говорилось, утро четырнадцатого декабря 1517 года встречало «Адэр» недобрым восточным ветром и мокрым снегом. Вахта роптала, требуя более быстрые смены, но, разумеется, никто и не думал идти на нарушение внутреннего распорядка корабля. Все прекрасно понимали, что нужно немного потерпеть. Скоро с запада появятся берега Северной Ютландии[6], а там – переход Лим-фьордом в Северное море и прямой путь домой.
Боцман сбил себе ноги, таская наверх горячее питье. К целебному отвару собственного приготовления он добавлял половину мерки крепкого эля, припрятанного в запасах судна как раз для такого случая. Поднося вахтенному согревающее, он заговорщицки понижал голос и шептал: «Только не говори никому, Сэми, я влил тебе целую мерку…»
Само собой, вахтенный с великой благодарностью принимал огнедышащий напиток и тут же переставал жаловаться на свою никчемную жизнь. Что за отвар готовил боцман, не знал никто. Да и будь он хоть из жабьих или рыбьих потрохов, однако то, с какой скоростью он согревал продрогшее нутро, и то, как заставлял закипать в перемерзающих жилах кровь, значительно помогало матросам переносить вахту. Это чертово варево продолжало действовать и потом. Стоило только вахтенному коснуться задницей люльки, он засыпал так крепко, что не в силах проснуться, порой отправляли малую нужду во сне.
Боцман был вне себя от злости. Нынешний дикий холод мог привести к тому, что уставшие матросы начнут засыпать прямо на вахте. Уотфорд знал, что долго на его отваре команда не продержится, а потому лишь скрипел зубами, спускаясь за очередной порцией, да поливал свирепое море самыми злобными проклятиями. Но вот, в очередной раз поднимаясь наверх он вдруг ясно различил пронзительный крик, доносящийся из «вороньего гнезда»: «Земля, Уотфорд! Бо-о-о-оцман! Слышишь? Зови капитана! Похоже, мы вышли на Анхольт[7]. Точно, это он, чертова пустошь!»
О! Это уже было хорошей новостью, поскольку если это на самом деле был Анхольт, по хорошему ветру можно было запросто в полдня добраться и до Ютландии.
Уотфорд направился было к рубке Саймона, но капитан и сам услышал душераздирающий крик наблюдателя с марса[8]. Подняв воротник, Шарп Боу спешно добрался до крамбола, и, всмотревшись вперед, подтвердил:
— Да, это Анхольт. Что еще видишь? — прокричал он наверх.