Казику сейчас вспомнился растерянный взгляд его отца. Куда старый Шыски мог отослать своего сына, когда во всем белом свете у них никого из родни уже не осталось? «Нешта будзе, — подумал слуга, продолжая сгребать мусор в ведро, — так, як было, ужо не застанецца»[6].
Он лениво почесал за ухом, взял метлу, ведро, лопату и, намереваясь идти подметать у ворот, поднял взгляд к широкой каменной арке, но! В следующий миг у Казика перехватило дыхание. Опершись о стену замка, едва держась на ногах, в перепачканной грязью вышитой рубахе стоял, не кто иной, как тот самый отчаянный рубака и закоренелый грешник Ричи Свод.
[1] Роба (устар.) – страх перед неведомым (отсюда: «оробеть»).
[2] Полова – солома (отсюда предположительно – половцы – люди с волосами цвета соломы).
[3] «Годно (достойно), очень годно порубил их пан Свод. Так им и надо, злодеям! Ух, и сколько ж крови сцедил на панский двор англичанин!» (бел.).
[4] Каханка – любимая женщина, любовница (бел.).
[5] «Хорошо бы было, Антось, отослать твоего малого куда-нибудь так далеко, чтобы про него тут и забыли. Не сладко придется и ему, и нам всем, когда судья с Никоном возьмет его за горло да узнает о Юрасике» (бел.).
[6] «Что-то будет: так, как было, уже не останется» (бел.).
Часть 1 Глава 2
Глава 2
Якуб Война и Сусанна сидели у камина. Рука об руку в жестких дубовых креслах, укрывшись колючими войлочными покрывалами, каким-то чудом уцелевшими после недавнего грабежа. В топке потрескивали поленья, давая благодатное тепло широкому пустому залу.
Обычно здесь в это время уже не жгли огня. Знаток истопной науки Антось уверял, что в случае прихода холодов печь либо должна топиться постоянно, либо не должна топиться вообще. В противном случае на добротно отделанных потолках и стенах гостевого зала замка станет собираться влага, и тогда дорогостоящего ремонта пану не избежать.
С хозяйственным и бережливым истопником не поспоришь, гостиная пана на самом деле с холодами практически не использовалась, а потому из нее убирали мебель до самой весны, но сейчас был другой случай.
После налета рассенских солдат многие слуги и работники Мельницкого маентка не вернулись на панский двор. Их можно было понять: погром в замке, а до того – в Патковицах и других селениях виделся им началом войны польской Короны с Россией. Все войны касаются панов и по ним же и бьют, а потому находиться рядом с паном было опасно: можно было угодить под бердыши соседей.
Горстка прислуги и работников, что все же осталась в замке, в большей своей части начинала служить здесь еще при бабушке Якуба: кто-то с детства, кто-то нанялся позже, а кого-то привез сюда отец Войны. Истопник Антось был как раз из таких.
Кто знает, какими обязательствами или тайными клятвами Антось Шыски и еще четверо мужиков из панской прислуги были связаны с королевским подскарбием паном Криштофом, однако Антось, знакомясь с молодым паном, принимающим не так давно во владения Мельник, тихо шепнул, что если пану понадобятся даже их жизни, он всецело может ими располагать.
Так уж вышло, что судьба тут же решила проверить на деле обещание слуг. Пришла к пану беда с востока, и вся клявшаяся в верности пятерка, вместе с самим Антосем, без всякого зазрения совести в страхе покинула замок и ушла вместе с другими людьми в Мельник – отсиживаться в стороне от чинимого Василевыми солдатами разбоя.
Якуб не судил их за это строго. Куда им до цепных псов русского царя? Да и кто знает, возможно, когда-то раньше их жизни и на самом деле целиком принадлежали панам? Шло время, все пятеро обросли семьями, хозяйством и так уж выходило, что жизни собственных семей стали им куда дороже панского сына и его имущества.
Сидя у огня Война, рассуждал еще и о том, что, доведись ему погибнуть от рук налетевших на его замок солдат, еще неизвестно, стали ли бы стоять в стороне Антось и его друзья или поступили бы так же, как некоторые из крестьян, бросившись растаскивать все, что еще оставалось целым в его имении. К слову сказать, у соседей, в тех же Патковицах, где был дом родителей его невесты, селяне «прибрались» идеально чисто и смели всё, что осталось после пожара.