Нечто подобное можно было наблюдать в 1215 году в Магдебурге. Солидный срок, не правда ли? Выходит, что этот непогашенный в Германии костер сатанизма тлел, тлел, и вот вам результат – через триста лет множественные союзы каменщиков скреплены своими тайнами крепче, чем любая религия своими божественными заповедями. Их братства, Томас, не знают границ и времени. Не думаю, что какие-то люди способны здравствовать и жить целыми столетиями, но вот их идеи! Должен сказать, они требуют к себе внимания. Механика их отношений прелюбопытна, уверяю вас.
Являясь по сути отступниками от веры и Церкви, эти «строители» твердо стали на путь беззаветного служения друг другу и своему братству! Не потому, что так заповедал Господь или его противник сатана, нет! Здесь кроется нечто иное, более сильное, чем банальное религиозное верование, вошедшее ныне в привычку большинства людей. Вы можете себе представить такие межличностные отношения, которые были бы сильнее религии?
— Любовь? — вяло возразил Мор, великодушно решивший дать выговориться своему другу и соратнику, ведь бедняга Фишер в своей повседневной жизни был окружен людьми, в присутствии которых если и можно было открывать рот, то только для произнесения молитв или во время обеда.
— Хм, — хитро улыбнулся епископ и заметно оживился, — как же я соскучился по подобным разговорам, Томас. Спасайте меня, без вас мои мозги зарастают мхом. Итак, — задумался Фишер, — вы говорите — любовь? Нет. Это не годится. С хорошо известной вам, мистер Мор, точки зрения Церкви, истинная любовь может быть только к Богу! Если вы любите свою жену или детей больше Йего[2], сие есть грех.
Что же еще может так намертво связывать чужих друг другу людей? Лично я этого не могу понять. А еще просто ума не приложу: зачем искать кому-то иного Бога, ведь наша Церковь безмерно добра даже к оступившимся. Все они, пройдя покаяние, будут прощены, аки и Петр был прощен за свое предательство.
Но что же мы видим в ложах строителей? Там ничего подобного нет, Томас. Каменщики своих просто не предают! Заметьте, не предают не Господа, не свою малопонятную религию, а всего лишь клятву – простой договор друг с другом. С точки зрения религии, это чудовищно. Они бесконечно и жестко верны лишь некоему тайному соглашению!
Вы представляете себе, мистер Мор, сколько в связи с этим нам с вами предстоит работы? Хочешь не хочешь, а нужно признать, что Церковь безсовестно проспала очередное вторжение Антихриста. За каждодневными поборами за рождение, венчание, отпевание мы преступно просмотрели главное! В мир пробрался Сатана, и все эти «каменщики» и «строители» лишь его солдаты. И в этот определяющий момент истории, о чем печетесь вы? Золотые дощечки, золотые дощечки…
А ведь вполне может статься, что эти письмена и служат неким указанием для слуг дьявола! Чему вы улыбаетесь? Разве не так? Ну не начертаны же на них заповеди Моисея?
— О, — вздохнул Мор, — мой дорогой друг, вы совсем не меняетесь. Святая наивность. Должен вам признаться, что посланники этих каменщиков, Джон, уже давно не дают нам с Эразмом проходу, впрочем, и не только нам. Следует заметить, что их живо интересуют все известные люди. Наверное, только велением небес мы пока как-то умудряемся увильнуть от их плотной и липкой, как смола, опеки. Вероятно, из-за того, что в их классификации, созданной мной на основе собственных умозаключений, мы с Эразмом находимся в третьей группе.
— Вот как? — удивился епископ. — Томас, я ничего об этом не знаю, но уверен – вас явно недооценивают. А можно полюбопытствовать, что это за группы?
— Ничего серьезного, — рассмеялся Мор.
— И все же?
— Я пришел к мнению, Джон, что они разделяют людей на четыре части: первая – это их враги; вторая – их братья; к третьей же принадлежат те, кто пока не относится к первым двум.
— А четвертая?
— У-ух! — отмахнулся Мор. — Эти в понимании Каменщиков просто ничего не значащий мусор. Вообще мы с мистером Герхардсом сошлись на том, что каждый член из их многочисленных лож считает весь род людской огромным пчелиным роем. Себе же они отводят скромную роль пчеловодов. Равно, как пасечники делят между собой поля и леса, так и они разделили все вокруг на участки и даже отдельные ульи. И, поверьте мне на слово, за каждой сотой, ульем и пасекой есть теперь отдельный надсмотрщик, пристально следящий за порядком в своем хозяйстве.