Вы были правы, говоря, что это чудовищно. Нас-то с вами и других людей не спросили, желаем мы этого или нет? Хотите принимать активное участие в жизни их системы? Получите тот самый секретный договор, о котором вы, мой друг, только что говорили, и, для начала, лишь одну ячейку соты. Потом, если будете полезны, вам дадут другую соту, улей, а затем и пасеку. Вот и выходит, дорогой мистер Фишер, что все мы, хотим мы этого или нет, таскаем для них «мёд».
И что еще не маловажно, они не особенно интересуются ходом дел в собственном хозяйстве. Им важен только сам продукт – мёд. Если даже случится страшное и вдруг передохнут все пчелы в улье, никто из Каменщиков не станет за это отвечать или печалиться. Виноватым в гибели пчелиной семьи будет признан сам худой и никчемный рой, а нерадивому пчеляру на основании одной из статей их тайного договора тут же дадут другой улей. Вот такие, дружище Джон, там порядки. Так что «чудовищно», прозвучавшее из ваших уст, это не то слово. Вспомните, вы же сами присутствовали на заседаниях суда по заговору общества «Желтые стежки»?
— Что вы, Томас, — возразил подавленный услышанным епископ, — это же был заговор против короля. Тут совсем другое дело!
— Отнюдь, — продолжал Мор, — я работал на этих заседаниях и доподлинно знаю всю картину. Естественно, для общественности было сформировано обманчивое мнение о некоем местечковом заговоре, но на самом-то деле, можете в этом не сомневаться, из главного улья просто выбросили заразную соту, решившую вдруг укомплектовать всю пасеку только своими, отборными матками. Видя, как происходит эта локализованная рамками скрытых договоренностей возня, я особо в нее не встревал – пусть-де жалят друг друга. Однако я рано радовался. Сразу после процесса меня попросту придавили к полу, прощупывая со всех сторон всякими наводящими вопросами, сводящимися к одному – а не догадался ли я о том, что происходит на самом деле? Естественно, я сделал вид, что далек от всяческих догадок, однако вряд ли они мне поверили.
— Надо же, — неопределенно заметил Фишер, — тогда ответьте: почему никто из них не прощупывает меня?
— Хо-го, — рассмеялся Мор, — на то могут быть разные причины. Взять хотя бы то, что вы, мой друг, в глазах общественности имеете статус человека, фанатично преданного Церкви. А, кроме того, почему вы думаете, что они и за вами не следят? Уверяю, им есть дело до всех и до всего, что происходит вокруг.
— М-да, — с сожалением выдохнул епископ и снова дал волю своим мыслям: — в Библии из уст апостолов многократно звучит утверждение о том, что все в нашем мире происходит по воле господа. «Даже птичка перо роняет…» Неужели и подобное нечистое ремесло строителей тоже его промысел?
— Почему нет? — ответил Мор. — Что, если оно нам дано как очередное испытание? Как соблазн взрастить свою гордыню до небывалых размеров, а после… После нас проучат как следует, чтобы наука сия осталась в назидание потомкам.
Вариантов множество, однако должен заметить, что наша с вами полемика по вопросам мироустройства может и подождать, а что до дела, то и оно не требовало вашего срочного присутствия. Я лишь смел надеяться, что вы ответите на мое письмо.
— Я не мог не примчаться, — округлил глаза епископ, — Что вы! После того, как узнал, что вашу голову стали занимать мысли о каком-то таинственном золоте, разве мог я усидеть на месте? Подумайте сами: вы и Праэт заняты интересным делом, а я останусь в стороне?
Мистер Мор, так друзья не поступают. Поверьте, к настоящему времени я настолько закис в своем болоте, что даже если бы вы написали мне о подорожании зерна на лондонских рынках, я все равно поехал бы к вам, чтобы лично убедиться в этом и, милостью божьей, вдохнуть хоть немного свежего воздуха.
— Ах, вот в чем дело? А я уж подумал, что вы на самом деле обезпокоены движением этих так называемых масонов.
— Мой друг, — едва заметно улыбнулся Джон, — ситуация с сатанистами мне, конечно же, не может быть безынтересной, но не настолько же. Хотя именно из-за их нездорового любопытства я и не решился письменно отвечать на ваши вопросы. Вы полагаете, что мои меры предосторожности были излишними?