Якуб бросил взгляд на Сусанну и тяжело вздохнул. В отличие от хозяев Патковиц, он, с божьей помощью, всё же уцелел. А еще, мало того, что спас Сусанну, так и сына клятвоотступника Антося Шыского – Казика.
Почти наверняка именно из-за этого теперь чувствующий вину истопник, вместе с несколькими вернувшимися работниками, взвалил на свои плечи всю тяжесть наведения порядка в окру́ге и замке, а еще сегодняшние похороны Ядвиги Патковской и того, что осталось от ее сына Андрея. Потянуть это в одиночку Война был бы не в силах.
Пожар, вспыхнувший в имении его любимой, ничего не оставил от небогатого приданого девушки. Да и что там приданое? На данный момент не было даже кому благословить ее на замужество. Мать похоронена, а останки брата… От дома, в котором стоял его гроб, остались лишь головешки да остовы печей. Как тут разберешь, где в пепелище еще дымящаяся панская кость, а где чернеют мощи несчастных слуг, не успевших выбраться из пылающего здания? Посудило траурное посольство во главе с Антосем так и эдак, а после собрало все к одному месту и, с позволения панны Сусанны, разделило все по-христиански между усопшими примерно поровну. С тем всех и похоронили.
Жить несчастной девушке было негде, но и разделить ложе с любимым она тоже пока не могла. Потому сидели они сейчас у камина, глядя то на огонь, то на две заткнутые подушками дыры в раме гостевого зала. И кому надо было выбивать привезенные отцом из немецких земель цветные стекла? Позволено грабить – грабьте! Но зачем бить рамы или посуду?
Якуб невольно дернулся, и тут же ощутил боль в раненом предплечье. Вспомнились трупы валявшихся во дворе солдат, лужи крови. «Ох, Свод! — с горечью подумал молодой пан. — Безумец, безумец… А ведь сдержал свое слово! Защитил друга, как мог. Сполна спросил с Василевых солдат и за Патковицы, и за Мельник…»
За окном, будто отзвук вчерашнего пожара, пылал яркий закат. За стенами, в коридорах было слышно, как двигают оставшуюся мебель, гремят дровами у печей. Это Антось с женой и его подручные заканчивали убирать и обустраивать пану и его гостье захламленные беспорядком комнаты. Мертвым мертвое, а живым – живое… В мельницкий замок снова возвращалась жизнь.
Якуб, не желая показать любимой то, что рана доставляет ему страдания, взял ее холодную ладонь и поцеловал. И, словно в сказке, вдруг начали затихать за стеной звуки, смолкать голоса, шаги…
В дверь гостиной постучали. «Комнаты готовы, — устало улыбаясь, подумал Война. — Наверняка Антось уже и воды принес. Боже мой, как же я хочу помыться и лечь спать! Нам обоим надо поспать, — глядя на бледное, заплаканное личико Сусанны, на золото ее чудесных густых волос, заключил Якуб. — Завтра наступит новый день. Теперь всё будет иначе…»
Скрипнула створка, но Якуб не спешил оборачиваться. Ему не хотелось отпускать руку любимой. В пустые стены зала ввалился людской шепот. Сусанна подалась вперед. Ее лицо вытянулось и застыло.
Превозмогая боль, удивленный Война медленно повернулся и… онемел! Сердце мощно ударило в его груди! Проем двери буквально распирало от слуг с искаженными страхом и любопытством лицами, а перед ними, распятый на плечах Антося и Казика, висел не кто иной, как чертов Ласт Пранк!
— Боже, — тихо выдохнула Сусанна, — Якуб, он снова принесет нам лишь несчастья. Его даже земля не принимает…
— Война, — прохрипел в ответ Ричи, — Война. Черт побери, это вы, старина! Вы живы. А я, признаться, не поверил Казику.
Якуб с трудом поднялся и подошел к вернувшемуся из преисподней другу.
— Я? — спросил он, вглядываясь в пропитанную кровавыми разводами и засохшей грязью сорочку Свода. — Да, Ричи, слава богу, я пока жив. Но как оказались живым вы?! Я не могу поверить. Может, это какой-то кромешник[1] в вас перекинулся?
Ласт Пранк зло ухмыльнулся:
— Хоть произнесенное вами слово мне и незнакомо, но подозреваю, что речь идет о каком-то демоне? Что ж… Не хочу вас пугать, но не только ваша панна осталась недовольна моим появлением. Меня выгнали даже из Чистилища.
— Что вы такое говорите? — испугался Война. — Он бредит? — обратился он уже к Антосю.
— О, мой пан, — не давая съехать Своду на пол, прихватил его покрепче истопник, — калі паглядзець на дзіркі ў яго скуры, ды і на яго самаго, як тут не паверыць, што яго з Пекла прагналі? Вы лепш кажыце, куды яго зараз несці?[2]