Да, судьба сегодня была благосклонна к мисс Синтии. То ли на ее утренней торговле сказалось присутствие знатного кавалера, то ли товар был особенно хорош, однако полки вскоре опустели, и до самого вечернего подвоза мисс Шеллоу Райдер была свободна.
[1] Пятый Латера́нский собор был созван Папой Юлием II 1 мая 1512 года. Последнее заседание состоялось 16 марта 1517 г. Были приняты Декреты: Inter Multiplices и Apostolici regiminis (о бессмертии души).
[2] Здесь: имеет значение произношение одного из имен христианского Бога-Отца – Иегова. В Буквице, на которую переводились первые христианские Писания, имеется несколько образных представлений буквицы «е», одно из которых – «jе». По мнению автора, в ранних Писаниях, скажем, во фразе «Адам услышал голос Его», изначально могло быть написано «Адам услышал голос Йего (Иеговы, Йеговы)».
Часть 2 Глава 4
Глава 4
Ютландский Лим-фьорд сразил Казика наповал. Разумеется, в сказках или в случайно подслушанных рассказах старого пана Войны Шыски слышал о том, что где-то на белом свете есть горы, однако лишенное пищи воображение молодого человека рисовало лишь огромные, до небес, нагромождения камней, схожие с теми, что стаскивали с полей к лесу мельницкие крестьяне.
В Лим-фьорд вошли с рассветом. Френсис Саймон не стал рисковать, и его «Адэр» переждал ночь у побережья Ютландии. Не успевший пережить потрясение после страшной встречи с русалками, Казик не был готов к новому: он никак не мог ожидать, что «нагромождения камней» на деле могут оказаться одним, длиной в сто миль, камнем, заросшим кустарником и лесом. Величие окружающего фьорда заставляло чувствовать себя муравьем, плывущим по холодному ручью на кусочке коры! Шыского буквально бросало в дрожь, едва только он начинал себе представлять, какие же неведомые силы заставили этот нескончаемый камень расколоться и дать дорогу большой воде.
Морские страхи Казика, подавляемые местными красотами, отступили на задний план, а на третий день ютландского пути Шыски даже стал замечать, что и люди, встречающиеся здесь, были чем-то схожи с холодным норовом их суровой родины. В них ясно чувствовалась безумная сила их древних предков-великанов, а также поголовная подозрительность и прохладная отрешенность по отношению к чужакам. Гостей принимали, им давали ночлег, с них брали плату, но все это делали молча и с каким- то подчеркнуто колючим, натянутым радушием.
О Лим-фьорд, сказочный Лим-фьорд! Впечатленного Казика просто переполняли эмоции, а поделиться ими было не с кем. После вчерашней встречи «Адэра» с мертвым кораблем команда каракки смотрела на пана Свода не иначе, как на посланца потустороннего мира, практически как на призрака.
Да что там команда? С самого утра пана Рычы увлек секретными разговорами тот тихоня-священник, что до того ни с кем не обмолвился ни единым словом. За него обычно говорил и решал Оливер, суетливый, неприятный закупщик Восточной Компании, который неотступно его сопровождал. Поскольку в данный момент заносчивого торгаша не было рядом, Казик был уверен, беседа между святошей и паном Рычы идет непростая и вряд ли будет короткой. Он то и дело косился в сторону беседующих, но ему, бедняге, оставалось только одно: молча, во все глаза продолжать смотреть на чарующие виды зимнего датского фьорда.
— …ваш слуга? — спросил, глядя на страдания Шыского, тот, кто отрекомендовался Ласт Пранку как «епископ Сильвестр».
Свод не намерен был говорить этому человеку правду: на его взгляд, тот был слишком молод для звания епископа, да и вообще мало похож на лицо духовного сана. Он лишь кивнул в сторону изнывающего в одиночестве Казика и ответил:
— Нет. Скорее друг. Я ему многим обязан. Теперь возвращаю долги.
— Вот как? — удивился епископ. — Такой человек, как вы может быть чем-то обязан подобному недоразумению?
— Осторожнее, мистер… как вас там? — Свод специально сделал паузу, дабы заставить собеседника сообщить о себе еще хоть что-то. — Повторяю: пан Шыски – мой друг. Я обязан ему жизнью, и любой, кто станет говорить о нем в таком тоне, может нарваться на неприятности.
Сильвестр словно ежа проглотил, чем немало повеселил импровизирующего Ричи, который никак не мог ожидать, что епископ примет эту забавную игру за чистую монету. Справедливости ради нужно сказать, что окажись сейчас рядом с ними даже пан Якуб Война, который прекрасно знал, кто есть Свод, а кто Казик, и тот принялся бы судорожно напрягать свою память, вспоминая, чем же, собственно, Свод может быть обязан младшему Шыскому?