— Пан Рычы, я магу і па руску.
— Стоп, Казимеж, малчаль! Мне досыта біля сказат: «матка шортава табе драль»…
Роберту Сэквеллу не спалось. В памяти всплывали яркие и обволакивающе приятные образы пережитого дня, и виной тому, вне всякого сомнения, была Синтия Шеллоу Райдер.
То, что внезапный утренний визит Роберта оказался для нее сюрпризом, целиком оправдывало настороженное отношение девушки к своему гостю. «Значит, — продолжал рассуждать, глядя на темный потолок своей спальни, Роб, — она воспитана родителями в строгих патриархальных правилах».
Ворочаясь без сна уже около часа, Сэквелл-младший отмечал для себя все больше положительных черт у этой девушки. Его поражала и одновременно вдохновляла мысль о том, насколько же они с ней были разными, и все же подходили друг другу! Роб оборачивал в заслугу Синтии даже то, что, мягко говоря, не приветствовалось в обществе.
Роберт приподнялся в постели. Где-то под ним, в спальне первого этажа, ясно, словно комариный писк, звучал голос плачущего ребенка. Его сын не спал. Было слышно, как Вэлери, нанятая после смерти Изабелл няня-кормилица, утешает дитя, передвигаясь по комнате, и напевает ему какую-то грустную, слабо различимую мелодию. К сердцу молодого отца подкатила горечь. Смутный образ умершей супруги явился в его памяти и тут же исчез, будто в миг прощания с ней, когда в костеле перед Робертом открыли крышку гроба, а он, растерявшись, лишь ненадолго прикоснулся к ее холодной руке. Он часто потом вспоминал об этом, жалел, что не поступил иначе, не простился как следует с той, что подарила ему Джеролда – наследника его древнего рода.
Странно, но печалясь в этот миг о покинувшей его Изабелл, Роб неожиданно для самого себя снова стал вспоминать Синтию. Более того, он пытался сравнивать их.
Они были абсолютно разными – женщины, которые тронули его сердце. Изабелл была блестяще воспитана, образованна. Удивительно! За то недолгое время, что они прожили вместе, Сэквелл ни разу не видел яркого проявления ее эмоций. Не то, чтобы его это расстраивало. Просто ему хотелось узнать свою жену получше. Однажды она все же ответила на его вопрос: «Я рождена и воспитана так, чтобы быть опорой своему мужу, а не для того, чтобы отвлекать его от дел всякими пустяками».
Изабелл была схожа с ночным светилом: что бы там не происходило снизу, она, старательно освещая дорогу своему земному спутнику, всегда оставалась холодна и рассудительна. Синтия же была ближе к солнцу: такая же яркая, броская, полная энергии. Роб улыбнулся, а ведь обе эти женщины даже внешне были схожи с небесными светилами: бледноликая и темноволосая Изабелл и огненно-рыжая, с мелкими веснушками под глазами — Синтия.
Внизу снова заплакал Джеролд. Не в силах больше отлеживать бока, Роберт решил спуститься вниз. В спящем доме было довольно холодно. Накинув на плечи колючее шерстяное покрывало, Сэквелл натянул колпак и сунул ноги в ледяные ночные туфли. Затем, осторожно пробираясь в темноте, подошел к камину и бросил на тлеющие угли несколько коротких поленьев…
[1] По одной из версий именно в этой бухте формировался легендарный флот «Летучих Голландцев», состоявший на службе Римско-католической церкви и не нападавший на испанские и португальские корабли.
Часть 2 Глава 5
Глава 5
Из открывшейся двери в конце погруженного в густой мрак коридора появился свет.
— Что случилось, мистер Роберт? — наполняя гулкое пространство спящего дома шелестом старческого голоса, осведомился худой, словно твердая гра́бовая палка, старик Симеон. При виде его Роб едва сдержал желание вернуться в комнату. Он всегда испытывал к старому камердинеру необъяснимый страх, хотя тихий и степенный Симеон никогда даже не прикрикнул на него, не то чтобы, упаси боже, отшлепать (порой очень даже заслуженно!) избалованного сорванца.
Камердинер перешел в услужение к Робу сразу же после смерти деда. Так решил отец, который не слишком отягощал себя воспитанием сына, целиком доверив эту миссию Симеону. Одному богу известно, сколько ему сейчас было лет, но Сэквелл-младший со времен детства хранил в сознании пугающий и вместе с тем завораживающий образ старика, вечно стоящего на краю могилы. Кроме того, Роберт был уверен в том, что даже его грозный дед если уж не боялся, то, по крайней мере, опасался Симеона Клоппа.
— Мистер Роберт, — расценив по-своему молчание молодого хозяина, не на шутку обеспокоился камердинер, — вы пугаете меня…