— Но тот, кто написал эту безбожную книгу, он ведь знает, что натворил?
— Если вы, Бео, о труде некого Лютера, то он знает.
— Лютер… — безцветным голосом произнес Бауэрмен. — Так это он написал?
— Бео, — отметая в сторону некие свои глубокие рассуждения, встрепенулся Фишер, — во-первых, вы не имеете ни малейшего понятия о том, что этот Лютер написал, а во-вторых, не особенно слушайте то, что говорят вокруг всякие глупцы.
Тезисы мистера Мартина на самом деле весьма спорны, но там есть и рациональные зерна. Другое дело, — продолжал разсуждать гость, — что и я, было время, тоже серьезно задумывался о внесении изменений в существующие порядки нашей Церкви. Теперь же, ознакомившись с трудом мистера Лютера, я осознал, что был не прав. Существующий ныне, установленный отцами Церкви патриархальный порядок намного лучше сомнительных реформ, предлагаемых этим профессором.
— Кем?
— Очень, …важным учителем. — Пояснил Джон. — Но вы не забивайте себе этим голову, Бео. Размышляйте и живите тем, что близко и понятно.
— О, — простодушно улыбнулся Бауэрмен, — если бы так думали и поступали все.
— Хм, — искренне удивился Джон, — мне казалось, что так поступать разумно. Разве нет?
— Мне трудно судить, — замялся Биф, — однако, когда я на днях делал работу для своего соседа, мистера Сэквелла, он не раз и не два велел мне слушать его советы, а они, скажу я откровенно, были совсем не по делу.
— Я не знаком с мистером Сэквеллом, но слышал о том, что он неглупый человек.
— А я и не сказал, что он глупый. Просто его советы и фантазии были не к месту.
— Фантазии?
— О, да! — оживился Бео. — Скажем, делаю я скамьи в башенке, а он требует, чтобы их можно было складывать, раскладывать, превращая в лежанку. Мне, конечно же, это не сложно, но зачем? Надо тебе лежанка – я ее сделаю, а тут…
— Ну, — примиряюще вступился за незнакомого ему человека епископ, — мало ли? Возможно, мистер Сэквелл говорил это с расчетом на то, что летом ему вдруг захочется вздремнуть в этой башенке.
— Ха, летом, — не удержался Биф, — а для чего тогда я там мастерил маленькую печь? Хочется спать, иди и спи дома, где тепло. Зачем топить в башенке, где стоимости одного только стекла хватит на то, чтобы обеспечить какой-нибудь девушке хорошее приданое? Там ведь холодно, Ваше Преосвященство! В стеклянной-то комнатке, очень холодно. Ночью на дворе и то теплее. Попробуй ее вытопи! Вот вы…
— Я?
— Да, вы. Долго меня сегодня дожидались?
— Порядочно.
— Вот, — все больше распалялся возмущенный Бео, — а не будь на вас ничего наброшено поверх церковной одежи? А ведь сейчас едва ли перевалило за полдень. Понять не могу, неужто мистер Роберт на самом деле собирается спать там ночью? Как он не может понять, что с таким сквозняком, что порой ни с того ни с сего тянет из подвала, он попросту будет выбрасывать дрова на ветер. А вот если бы мистер Сэквелл не рубил с плеча, а подошел и спросил у меня: «Бео, как можно сохранить там тепло?», я бы ему сказал.
— Сквозняк? — удивился епископ. — Сквозняк из подвала?
— То-то и оно, — со знанием дела продолжил Бауэрмен, — подвал там глухой, я это знаю наверняка, потому как не раз и не два конопатил в нем бочки. Скорее всего тянет из какой-нибудь щели, но тянет крепко, будьте уверены. Так дует разве что в открытую дверь, но подвал закрыт наглухо, а выход только через лестницу. Я же говорю, если бы мистер Сэквелл попросил меня, я бы нашел, откуда тянет. А так…
— Боже, — непонятно к чему взмолился епископ, — воистину, только ты доподлинно ведаешь пути наши. Тянет как в дверь, Бео?
— Больше того, Ваше Преосвященство, как человек сведущий в кладке печи, скажу, что тянет так, словно эта дверь имеет ход, а этого в подвале мистера Сэквелла нет!
— Конечно нет, — соглашаясь, кивал в ответ Фишер и почему-то улыбался.
Нужно сказать, что обещанная епископом щедрость не была безпочвенным заявлением. В первый же вечер, добивая за ужином остатки обильного дневного рациона, вдобавок к «ангелам» предоплаты он добавил столько ценных кругляков из притороченного к его поясу «святого войска», что Биф стал нервничать. Если так пойдет и дальше, думал он, то этот пришлый господин с его-то напором скоро вынудит Бео продать ему и дом, и землю.