— Будь ты неладен! — отряхивая руки от прилипших к ладоням ошметков сырых листьев, сдержанно процедил сквозь зубы Сэквелл и стал осторожно подниматься. «Что ж это такое со мной творится? — сокрушался он далее уже про себя. — Бросаюсь в кусты! А ведь еще пару дней назад все мои мысли были только о скорой встрече и о золотых кудрях мисс Синтии. Чертов рисовальщик! Принесло же его на мою голову. Ничего. Ни-че-го. Сегодня еще потерплю, а завтра в Эксетер, благо есть повод…»
Намеченная на четверг поездка так плотно засела в голове молодого человека, что даже ночью начисто прогнала сон. Обычно после вечерней прогулки Роб засыпал быстро и глубоко, но сегодня, как и в тот день, когда он устроил ночную охоту за неизвестными во дворе собственного дома, ему не спалось. Погруженное во мрак здание было наполнено тишиной и покоем. Лишь где-то вдалеке, словно чудовищный по величине фонарь, мерцала стеклянная башенка.
«Тоже не спят», — подумалось Робу и, несмотря на то, что общение с мастером Матиасом и доктором Коломаном с первого же дня давалось ему с каким-то напряжением, Сэквелл вдруг решил их проведать. Что, если ссадины и ушибы художника, полученные при крушении экипажа, не дают ему покоя? Возможно, нужна какая-то помощь?
Он быстро оделся и постарался как можно тише, дабы не разбудить Клоппа, открыть дверь. Створка повиновалась хозяину дома, и на самом деле не издала практически ни звука, но! Каково же было удивление Роба, когда, закрыв ее, он услышал из глубины коридора неизменное: «Что-то случилось, мистер Сэквелл?»
«Уф! — испугавшись, вознегодовал тот про себя, — он ведь пожилой человек! У них всех плохо и со слухом, и со зрением. Как? Как он меня услышал?»
— Вы не спите, Симеон? — сдержанно спросил Роберт.
— Я старик, — тихо проскрипела в ответ сухая, заслоняющая окно тень камердинера, — мне редко случается спать хорошо. Но вы, мистер Сэквелл, вы молоды, что с вами?
Роб вздохнул:
— Если честно, — вдруг признался он, — меня безпокоят наши гости. Я понимаю, Клопп, что один из них ваш родственник, но вы не находите, что они меня просто используют?
— Что вы такое говорите? — всполошился камердинер и, шаркая ногами по полу, засеменил к хозяину. — Ваш батюшка попросил, это его друзья. Мастер Матиас ранен, однако же, вы видите, он старается. Уже начал писать ваш портрет.
— Возможно, — направляясь к лестнице, возразил Роберт, — но вот чем он занят сейчас? Почему не спит?
— С таким ранами трудно уснуть.
— Почем вам знать?
— Я просто наслышан об этом, — и, глядя, как хозяин подошел к лестнице, камердинер с явной тревогой в голосе осведомился: — Куда вы идете, мистер Роберт?
— Я? — удивился Сэквелл. — Вы не забыли, Клопп? Я хозяин этого дома.
— Я просто беспокоюсь, сэр. На дворе ночь.
— Я это знаю, — отмахнулся Роб и стал спускаться.
Он явно просчитался с выбором одежды. Ночь выдалась сырой и морозной. Фонарь башни едва светился вдалеке и, когда Роб отмерил к нему шагов тридцать, выживший из ума Симеон, успевший к тому времени вернуться к себе в комнату, снова пытался подсветить ему путь через окно. «Сумасшедший старик», — с горечью повторил про себя Сэквелл, стараясь не оступиться на камнях слабо освещенного двора.
Приближаясь к башенке, Роберт, поостыв, не рискнул сразу же наведаться в нее. Памятуя недавние события, он трезво рассудил, что правильнее всего будет прежде заглянуть за угол дома: не притаился ли кто-то там? Держа в вытянутой вперед руке светильник, он прошел до самого моста и, не обнаружив ничего подозрительного, развернулся. Окружающий его мир спал, и только на дороге, ведущей во двор, плясали едва заметные сполохи. Это сквозь голые ветви клена пробивался свет башенки.
Сделав несколько шагов в сторону, Сэквелл поднял взгляд к ней и постарался хоть что-то рассмотреть. Сразу же становилось понятно, что ночная жизнь художника не имела ничего общего с глупыми разъяснениями старого камердинера. Видно отсюда было мало, однако и то, что он мог рассмотреть, вне всякого сомнения говорило о том, что в башенке находится отнюдь не пара заявленных гостей. Именно в этот миг там вдруг началась какая-то суета. Роб ясно слышал шум и топот множества ног. Да нет же! Это доносилось не сверху. Скорее, со двора или лестницы.