Свод поднимался следом. Они выбрались на крышу. Ричи схватил дрожащего Шыского за руку и потянул его к ближайшей стене. Только зайдя за угол, в тень от светящегося окна, Казик увидел цель этого перехода. Здесь, незаметный издалека, чернел еще один проем.
— Стоял тут, — шепнул товарищу пан Свод и подтолкнул его к стене, — это бедрум, э-э, спать, пошивать…
— Спальня, — догадался Шыски.
— Йе, — вздохнул с облегчением Ричи. — Спаль дефка, май систер.
— Сёстры…
— Зёстры, — исправился Свод. — Видел? Окна тьемный? Они взе хавальса. Это не ест хорошо. Казык, ты стоял здес. Я патиху пахажду. Нада сматрэт, где свет. Йа буду смотрьеть. Пасля приду к тебе. Будет ты тихий, так?
— Ціха, — словно эхо повторил Шыски и присел так, чтобы его не было видно из темной комнаты.
Едва только пан Свод, словно кошка, безшумно, на четвереньках, добрался до угла и пропал из виду, у Казика нестерпимо зашлись пальцы замерзших рук. Не будь сейчас строгого приказа соблюдать тишину, Шыски взвыл бы по-волчьи. Разогретая подъемом кровь неотступно давила в сжатые холодом вены, доставляя литвину просто неимоверные муки. Он зажмурился так сильно, что почувствовал, как от перенапряжения в глазах затеплился свет.
Сердечный жар как иголками протыкал изнутри пальцы и гнал прочь забравшийся под одежду холод. Казик медленно выдохнул, открыл глаза и тут же отпрянул от края окна. Внутри комнаты действительно уже горел свет! Через щель в приоткрытом, тяжелом занавесе штор было видно, как там расстилала постель та самая рыжеволосая девушка, что была сегодня на рынке. Имя ее почему-то напрочь вылетело из головы литвина, да и рассмотреть ее как следует, откровенно говоря, он тогда не успел. Зато теперь оторопевший от неожиданности Шыски мог в полной мере налюбоваться на ничего не подозревающую, переодевающуюся перед сном сестру пана Свода.
[1] Старинная мужская шапка с высокой, суживающейся кверху тульей, с отворотами и без них.
[2] «Да, парень, иногда очень грустно. Что тут поделаешь?» (англ.).
[3] (Бел.) Как уже ты говоришь по-русски, так, ей богу, темнокожие туземцы и те лучше изъясняются.
[4] (Бел.) Молчи! Что же ты?! Я же говорил, никому нельзя знать! Ух, дура!
[5] Шотландский палаш или Горский палаш (англ. Highland broadsword — букв. «широкий горский меч») — колюще-рубящее клинковое оружие, тип палаша с прямым клинком, реже обоюдоострым, широким к концу, со сложным корзинообразным эфесом.
[6] Живым будет твой Роберт, сам виноват. И ты, дуринда! Я же тебе говорил, у меня тайное дело к Уилу. Теперь здесь мне нельзя его ждать. Сегодня ночью, слышишь? Сегодня я и мой… хозяин придём к вам домой.
Часть 2 Глава 9
Глава 9
Где было Синтии знать, что тот, по чьей милости она не смогла отправиться спать до этого позднего часа, все же сдержал свое слово и в данный момент находится всего-то в пяти шагах от нее. Нужно сказать, что расстроенная дневным происшествием, она порядком извела себя еще до захода солнца. Страх перед возможным появлением в родительском доме непрошеных гостей вступил в борьбу с привычной нерешительностью. Да и как ей сказать отцу о том, что ближе к ночи ему, возможно, следует ожидать прихода неких джентльменов? «Да каких там джентльменов? — вдруг вознегодовала про себя девушка, набрасывая на дрожащее голое тело холодную ночную рубашку, — просто обнаглевшие русины».
Ну вот с чего он так взбесился? Сам же спрашивал про Уила, а едва только я сказала про отца в присутствии мистера Роберта, этот русин словно ополоумел!»
Погасив светильник, Синтия вскочила в обжигающую постель и затряслась всем телом. К счастью, даже такие безумные дни как этот когда-нибудь кончаются. Слава богу, никто так и не заявился к ним в гости, а, стало быть, она правильно поступила, что ничего не сказала ни Уилу, ни матери.
Старый Шеллоу Райдер все же что-то заподозрил, поскольку несколько раз интересовался, отчего это дочка и сама не идет спать, и с какого-то перепугу донимает родителей расспросами о своем детстве и юности? А она только улыбалась в ответ, целенаправленно продолжая тянуть время. В конце концов мать уже задремала на стуле, и лишь отец, потакая желанию дочери, все говорил, говорил. Когда же Синтии стало ясно, что ждать далее не имеет никакого смысла, она как ни в чем не бывало вскочила с места и, оставляя родителей в полном смятении, пожелала им доброй ночи и отправилась в свою комнату…