— Лютера?
— Да, — вспомнил Мор, — мистера Лютера, а вместе с ним – свои сомнительные правила и законы! Заметьте, даже за менее активное вмешательство в дела религии и Церкви, за меньшее нарушение стройного ряда ее постулатов – запросто можно угодить на костер! А тут человек заявляет по сути о полном реформировании старого порядка и остается невредимым! То, что рассказывают о неприятии его идей отцами Церкви, – вранье. Вам или, скажем, мне подобное неприятие стоило бы жизни, а Лютер продолжает развивать свои идеи, и никто ему особенно не противоречит. Возникает вопрос – почему?
— Томас, но как же? — Возмутился Фишер. — Неужели, как закостенелый еретик и вы станете утверждать, что Церковь ни на чем не стоит и Христа не…
— Я ничего не имею против Христа, — не дал ему договорить Мор, — я против подлости и лицемерия руководства всех церквей христианства, и восточного, и западного толка. У меня, равно, как и у вас, среди приближенных Папы просто уйма знакомых, и все они, говоря о Церкви, гарантированно связывают свое служение Христу с прибылью и материальными благами.
— Что тут поделаешь, Том? Грех лицемерия свойственен многим людям. Да, во главе Церкви стоят всего лишь люди – не боги.
— Вот видите? Вы меня упрекнули в том, что я выражаю свои мысли как еретик, а сами говорите о Боге во множественном числе, как прожженный язычник. Кстати, упомянутый вами грех лицемерия у руководства нашей Церкви и грехом уже не считается. Простейший пример: Папа и его окружение на службы облачается в одежды иудейских Первосвященников, а ведь нам известно, это именно они предали Христа.
Далее: поголовно, в угоду мужеложцам, призирающим бороды, нас заставляют бриться, но! Ведь Христос носил бороду! Что, как не лицемерие, Джон? Лицемерие на каждом шагу!
Кого-то бросают в колодки или жгут на костре за лживый донос о связи с Сатаной, а сами? Мы-то с вами, дружище, знаем, что они творят лично и какие страшные вещи прощают другим от имени Христа!
Реформа на самом деле созрела, но должна ли она быть такой? Что изменится с приходом всех этих «строителей»? Ничего! Это лишь смена масок и декораций. Если разобраться, мы потому и сблизились: я, вы, наш друг Праэт. Мы мыслим об иных реформах, держа в умах то светлое и чистое, что было вложено в христианство всеми настоящими верующими и самим Христом. Эти же «реформаторы» позволяют себе запросто переписывать священные евангелия, переделывают под себя устоявшиеся, незыблемые истины. Сочиняют сказки, иначе не скажешь, об Иисусе. Пишут то, чего и быть не могло, а то, что было, что отображено о нем даже в культурах иных народов, прячут, жгут и запрещают.
Под страхом смерти или шантажа, навек скованные сатанистскими договорами Братства, у них работают великие мастера, которые, будь на то особое указание, способны даже воссоздать подлинную колыбель Христа и, обязательно, с инкрустацией распятия! Что там колыбель Христа? Если понадобится, они сделают подлинник его завещания. Представляете: «Сим завещаю, чтобы наместником моим и Отца моего на земле был папа Римский»?
— Не богохульствуйте, Томас.
— Прошу прощения, — вздохнул Мор, — наболело. Ну, будет об этом. Так что же? Что там в нашей истории с мистером Сэквеллом-младшим?
— О, — обрадовался смене темы Фишер, — мистер Роберт оказался весьма странным субъектом. Как мы и предполагали, хранилище или храм в этом доме все еще есть. Бео поведал мне много странных вещей, которые он заметил, работая там. Сам хозяин – большой хитрец. Выглядит все так, будто он ни во что не вникает, а заправляет всем его камердинер. Оно и понятно, в случае чего у лукавых Сэквеллов всегда будет возможность отрицать свою причастность ко всем скользким делам.
В малой башне в одном из зданий имения проходят постоянные тайные собрания. Люди приходят откуда-то из здания, поэтому я почти уверен, что под ним имеется система подземных ходов и интересующее нас хранилище находится где-то там.
Сейчас в башенке поселились какие-то господа. Наверняка, друзья Сэквелла-старшего. После их появления сборища стали устраиваться чуть ли не каждую ночь! Звучат голоса, порой даже какое-то заунывное пение. Уж не готовят ли эти люди какую-то заварушку, я имею в виду заговор! К слову сказать, самого мистера Роберта не всегда приглашают к началу посиделок.