Прокравшись по скользкой от инея насыпи вдоль неприступной стены, Бео остановился у угла дома и прислушался. Он прекрасно знал, что где-то недалеко есть калитка, и, хоть как раз ее-то всегда и держали закрытой, для Бифа это не было преградой, поскольку именно он сделал для нее замок.
Пробравшись к калитке, Бауэрмен открыл хитроумное запорное устройство собственного изготовления и, ни единым шорохом не нарушая тишины зимнего двора, проник к духовым тумбам подвалов и спрятался между ними.
Основное здание было погружено в темноту и сон, да и стеклянная башенка, на первый взгляд, тоже казалась безжизненной, однако Бифу из его засады было понятно, что квартиранты Сэквелла, как и, скорее всего, хозяин дома, не спали. Входная дверь была открыта, и из-за нее доносились едва различимые голоса. Два или даже три человека кого-то ждали и тихо переговаривались. Двор, насколько мог отсюда видеть Бауэрмен, был пуст, значит, приехавшие на колясках товарищи мистера Сэквелла убрали лошадей в конюшню и остались здесь на всю ночь.
«Вот бы подобраться поближе и послушать, — сокрушался про себя Бео, — отсюда не различить ни слова. Бубнят себе что-то, как дикие голуби под крышей. История о том, как я просто просидел тут меж духовыми колодцами всю ночь, вряд ли будет интересна мистеру Фишеру».
Бауэрмен вздохнул, набрался решимости и, пользуясь темнотой, медленно опустился на землю, намереваясь аккуратно проползти через тропинку, что вела от калитки к дому, потом податься левее, вдоль стены и, наконец, обогнуть внутренний угол здания. Там весьма кстати прямо под окнами первого яруса торчали несколько стриженых кустов. «Вот, где удобнее всего будет устроить себе наблюдательный пункт, — рассуждал Биф, прижимаясь к земле брюхом, — можно спокойно лежать и слушать, пока не замерзнешь. А ежели станет невмоготу, вернусь сюда, к тумбам, а там…»
И вдруг Бео дернулся от неожиданности. Слава Всевышнему, он успел только наполовину высунуться из-за небольшого бревенчатого остова тумбы. Справа, на удалении от него, за калиткой, кто-то или что-то издало звук, очень похожий на приглушенный стон или крик. Еще через мгновение с той же стороны стали слышны чьи-то торопливые шаги и какая-то возня.
Биф медленно отпрянул назад и замер. С этой точки его силуэт вряд ли можно было различить, поэтому он тут же осторожно снова высунул голову из-за угла и стал наблюдать.
Калитка была всего в десяти шагах. Бауэрмен отчетливо видел эту темную щербину на светлом фоне ограды и казнил себя за то, что не удосужился запереть ее за собой, рассчитывая на скорое возвращение.
Вдруг из темного проема калитки появились силуэты. Какие-то люди в черных плащах с капюшонами тащили кого-то завернутого в холстину, связанного, однако не прекратившего попыток вырваться. Похоже, рот у пленника был заткнут, отчего он лишь хрипел высоким подростковым голосом.
Вдруг один из четырех похитителей, несущих остервенело бьющуюся в их руках жертву, остановился. Озираясь, он вернулся к калитке и, дождавшись идущего последним соратника, злобно зашипел:
— Роберт! Мистер Роберт, вы закрывали за нами калитку?
Тот, колдуя над запорным устройством, какое-то время молчал. Ответил он лишь после того, как запер вход и обернулся лицом во двор:
— Я не помню.
— Что значит «не помню»? — наседал первый. — Ведь это очень важно, мистер Сэквелл. Неужели вы этого не понимаете?
— Успокойтесь, — огрызнулся хозяин дома. — Вы хотите сказать, что она была открыта настежь?
— Не настежь, но не заперта!
— Тише, что вы шумите? — перешел в наступление и Сэквелл. — Ничего страшного не произошло.
— Да как же? — не унимался неизвестный Бифу человек. — Что, если кто-то…