— А я? — медленно двигаясь на голос Никаляуса, спросил Ласт Пранк. — Я? Мне-то за что всё это? Или вы знаете и мой путь?
— О нет, — ответил учитель, — мне дано не так много. Путь другого человека я могу видеть лишь там, где пересекаются наши с ним дорожки. Увы, глубже мои видения не проникают. Границы предопределены.
— Хорошо, — не сдавался Свод, — но что же вы видите на перекрестке наших с вами судеб?
— Это сложно, мистер Ричи, — горько вздохнул учитель. — Но я попробую. …Прошу вас, подойдите ближе. Возьмитесь за прутья, так мне будет легче…
Ласт Пранк протянул вперед руки и шагнул в сторону голоса. Его ладони почувствовали холод металла.
— Вот видите, Свод, — берадостно усмехнулся учитель в темноте, — я все философствую, рассуждаю о познанных тайнах, а сам никак не избавлюсь от своей внутренней «решетки».
— Почему вы думаете, что решетка заперта с вашей стороны? — спросил Ричи.
— Я это знаю, мистер Свод. Помните, как об этом вам говорила та прекрасная дама? «Сложнее всего открываются замки, которые мы вешаем на себя сами». Поверьте, с оградами потустороннего мира та же история. Здесь, в этом подвале, мой друг, и мой голос, и тело, и эта проклятая решетка – все это только части меня самого, моего Основания, затворенного в этот каменный склеп.
— Так что вы знаете обо мне, Николас? — чувствуя, что Эшенбурк снова заходит на остачертевший Своду круг рассуждений, прервал его Ричи.
— Что ж, — опомнившись, произнес учитель, — извольте. Ваш путь от рождения и без того был короток, странен и противоречив. Но вы, беспрестанно и упрямо бросая наглые вызовы Судьбе, мало того, что будто ловкач-канатоходец обучились ходить по тонкой проволоке между жизнью и смертью, так еще и здорово спутали ей все нити. Она любит порядок и очень жестко обходится с теми, кто так поступает, но и тут вам повезло. Уж не знаю, на ваше счастье или на ваше горе в момент, когда над вами был занесен ее карающий меч, вы случайно ли или с умыслом вдохнули безмерную Силу уходящей колдуньи! Вот откуда мощь вашего проклятия в мой адрес. «Хлеб» колдуна чёрен, Свод. Его редко потребляют даже всеядные Жнецы.
— Так мое проклятие, адресованное вам, оно на самом деле работает? — удивился Ласт Пранк.
— Любое проклятие работает, мистер Ричи, — слабеющим голосом ответил Эшенбурк, — одно сильнее, другое слабее. Однако, в этом случае, я и сам виной тому, что оно ко мне прицепилось. Вы… — он не договорил и умолк.
— Николяус!
— Ох, горе нам! Близится мрак забвения…, — ни с того, ни с сего вдруг всполошился Никаляус. — Это значит, что я скоро погружусь в забытье, а вы тот же час покинете это место. Вам пора. Нужно прощаться…
— Но ведь вы не договорили о моем пути! — С силой дергая прутья решетки, закричал Ричи. — Стойте, не исчезайте!
— …Я не исчезну совсем, Свод. — Голос Эшенбурка стал отдаляться. — Просто сейчас – время забвения. Оно неотвратимо и надвигается здесь словно ледник. Неизвестно, придется ли нам еще поговорить, но вы запомните, – наши пути неразрывно связаны. Самое важное для нас обоих – золотые пластинки! Вы должны доставить их в Литву. Не отпускайте прутьев! Пока вы держитесь за них, мы еще можем слышать друг друга…
— Николас, — чувствуя, как обжигающий холод металлической решетки начинает пробираться к самому сердцу, сцепив зубы, с трудом выдавил из себя Свод, — как мне их найти? Мы все сбились с ног! Никто не слышал об этих пластинках!
— Это и хорошо, и плохо! — Торопился Эшенбурк. — Хорошо, что они перестали быть частью торга, а плохо то, что у кого-то ваши вопросы снова могут пробудить к ним интерес. Слушайте же меня, мистер Ричи, слушайте и запоминайте: деревушка Кристо, рядом с парком Дартмур, графство Девоншир, запомните?
— Что тут запоминать? — удивился Свод. — Название простое и места известные.
— Так вот, — продолжил учитель, — ищите дом мистера Ботта. Дверь в его подземные галереи находится под странной стеклянной башенкой. В самом дальнем углу подвала увидите три огромные винные бочки, а шагов за десять до них в стенах укрыты заложенные глиняным кирпичом глубокие ниши. Одна из них значительно уступает в размерах соседним. Она разделена перегородкой. Ее выкладывал я. Между кирпичами этой кладки я и спрятал в глину золотые пластинки мистера Ботта…