Ричи, чувствуя, что больше не может трепеть адский холод решетки, резко отпустил окоченевшие руки. Вскочив, он даже не сразу понял, как очутился на лежаке своей каморки под крышей отцовского дома. Мокрый с головы до ног от липкого пота, он был настолько обезсилен, что едва смог оторвать свое наполненное болью тело от сырой и скомканной постели.
Дотянувшись руками до окна, Ласт Пранк кое-как уцепился за подоконник, подтянулся, открыл окно и, не удержавшись, стал блевать на далекую, невидимую в темноте, мостовую, поминая последними словами рыжеволосую бестию, случайно принесшую ему отравленное вино. Невыносимые адские муки выжигали огнем его нутро и вырывались наружу, словно пар из кипящего котла. По меньшей мере дюжину раз его подбрасывало к окну. Позывы рвоты были настолько чудовищными, что Свод, доведенный до крайности, уже готов был и сам кувыркнуться на грязную мостовую. К счастью, даже на этот малодушный порыв у него не оставалось сил.
Когда его перестали сотрясать конвульсии, Ричи подцепил одеревеневшими пальцами ручку кувшина и неимоверным трудом дотянув его до подоконника, выбросил этот трижды проклятый сосуд в темное пространство.
Где-то за спиной грохнула дверь. Ласт Пранк, застыв в странной позе на коленях у лежака, обернулся. На пороге стоял перепуганный Казик:
— Пане Рычы, — не решаясь двинуться, негромко произнес он, — што нарабілася, га? Ты захварэў?
— Казы-ык, — устало протянул, утирая мокрый и липкий подбородок, Свод, — я тьебя просит, гавары польски или англиски…
— Я пытаюся ў пана: табе дрэнна, э, плоха?
— Дрена, Казык, — сползая на лежак, выдохнул Свод, — но на утра я будьет как нада. Сбиральса, сябра, утрам йедем в Кристо, там йест нушьны нам хата, дом…
— …да! Во-о-о-он его дом, — слегка запыхавшись от спешки, указал куда-то в кусты Фишер, — кстати, Томас, я должен сказать, что теперь я понимаю ваше решение отпустить коляску возле шинка. Вначале мне показалось это странным – добраться до дома Бифа пешком. Каюсь, я совсем забыл, что нам следует соблюдать глубокую конспирацию.
— Все так, Джон, — хитро улыбнулся Мор, — а те бутыли, что мы прихватили с вами в шинке, конечно же, еще и скрасят нам вечер, однако куплены они в первую очередь для того, чтобы со стороны это выглядело, словно два друга просто хотят отпраздновать встречу и напиться.
— Блестящая идея, — весело заметил Фишер. — Но не значит ли это, что сегодня ночью мы не пойдем к дому Сэквелла?
— Нет, — вглядывась в далекие кусты и силясь разглядеть за ним цель их путешествия возразил Мор, — лучше это сделать завтра. Посудите сами – скоро вечер. Неплохо было бы хотя бы поужинать, раз отобедать нам с вами толком не получилось. Опять же, дело нам предстоит совсем непростое. Еще не факт, что таблички спрятаны в этих подвалах. Что, если они находятся глубже, в тех самых галереях, из которых приходят к молодому Сэквеллу его ночные гости? Или вообще, у кого-то в доме, куда ведут подземные ходы? А мы, между прочим, пока даже понятия не имеем, как нам проникнуть туда незамеченными…
— Да, — вспомнил епископ Джон, — Биф что-то рассказывал о том, что он когда-то делал духовые колодцы для подземелья этого особняка и сильно удивлялся тому, что эти колодцы выходили куда-то в комнату, которая была под зданием. Впрочем, — Джон с улыбкой кивнул в направлении появившегося из-за кустов забора, — мы почти пришли. Калитка чуть правее…
Они намеренно шумно прошли во двор, по-дружески смеясь, дабы с самого начала настроить беседу с хозяином на добрый лад. Однако Биф не торопился их встречать, хотя дверь в его дом и была открыта настежь. Едва они прошли внутрь помещения, как от их легкомысленного веселья не осталось и следа.
Посреди комнаты лежал сноп сена, который курился едким дымком, уползающим в открытое жерло печи. Выглядело это так, словно Бео решил развести костер посреди своего дома, а открытые дверь и дымоход использовал для усиления тяги. Стоило только удивляться, почему сено не загорелось, а лишь тлело? Чудо, да и только!
Фишер, не теряя ни мгновения, сгреб эту пожухлую, курящуюся траву в охапку и вынес во двор. Старательно затоптав умирающие искры, он вернулся и встретился взглядом с Мором. Было понятно, что хозяина в жилище нет, и нет уже давно. Но кто, почему, да еще и так бездарно пытался поджечь недвижимую собственность Бауэрмена?