На улице послышались чьи-то уверенные шаги. Фишер и Мор беззвучно укрылись в углу. Кто-то быстро приближался и недовольно бурчал себе под нос:
— …подумаешь: «мне жалко, мне страшно». Бездельник! Весь в мать. Да за такие деньги я этот дом разобрал бы на щепочки, не то что просто поджег! Вот же разгильдяй, даже сено не все занес. Это же надо было додуматься – поджигать его на улице и потом тащить в дом!
— Милейший, — зазвенел в холодных стенах трубный голос Мора, и чужак замер на месте, — отвечайте немедля, по какому праву вы хотите сжечь этот дом?
Застывший с охапкой сена в руках незнакомец нерешительно повернулся и, похоже, хотел рвануть к двери, но светящийся закатным отсветом проем заслонила широкая фигура Фишера.
— Не так быстро, мой друг, — продолжал Томас Мор, — мы вооружены и, поверьте, у вас нет шансов…
— Не убивайте меня, — задрожал незнакомец, — я не имею оружия, я простой человек – крестьянин.
— Отвечайте немедленно, — напирал Мор. — Вы здесь один?
— Как есть один, мистер, — с готовностью ответил поджигатель.
— За что решили сжечь дом Бауэрмена, и где, черт возьми, он сам?
— Я, — дрожащим голосом начал блеять крестьянин, — мне…
— Ну же, — дожимал его Томас, — смелее! Не заставляйте пускать вам кровь!
— Я и сам толком не знаю, — выдохнул чужак. — Пришли какие-то важные люди. У них были бумаги, а там написано, что Бауэрмен отдает мне свою землю, а сам, значит, уезжает в Новый свет. Но только такое условие, чтобы новый хозяин, то есть я, сжег его дом, чтобы и духу от него не осталось. За это Биф мне, как соседу, на добрую память посылает еще пять «ангелов».
Клянусь распятием, милостивые господа, пристав судьи Лоуренсона лично отдал мне бумаги на землю Бауэрмена. Лоуренсону можно верить, если он говорит, что документы заверены по всем правилам – так и есть!
Как я мог не согласился? Раз все в порядке, почему нет, раз по словам Лоуренсона Бео со своими золотыми руками в Новом свете еще и не такие хоромы себе поставит. Судья, отдавая мне бумаги, даже завидовал Бифу, потому что тот послужит великому делу – строительству …эээ …то ли Нового Света, то ли нового мира.
Милостивые господа, — взмоился крестьянин, — я лишь исполняю волю самого Бифа! Пока мы с приставом подписывали бумаги, я отправил сынишку сжечь тут все чертовой матери, но он побоялся. Придется самому…
— И что, — едва сдерживая себя, чтобы не наговорить грубостей, отозвался от двери Фишер, — вы хотите сказать, что раньше уже говорили с Бифом о чем-то подобном?
— Мы все задыхаемся тут без работы, — опустил голову крестьянин. — Земли-то не хватает, а семью как кормить? Как я мог отказаться? — Словно клятву повтори он. — Бео сам отписал! Он на самом деле не пропадет в том Новом свете. Он нигде не пропадет. Бог поможет ему за его доброту, и я буду молиться за него до скончания века за то, что теперь у меня будет больше…
— А подпись Бео? — не сдавался Фишер. — Раньше вы ее видели?
— Нет, — откровенно признался поджигатель. — Мы люди не особо грамотные, но в бумаге она была, это точно. И печати были. Все по правилам.
Видя, как опасно взъярился Джон, Мор шагнул ближе к соседу несчастного Бифа. В том, что с помощником Фишера случилось что-то непоправимое, Томас был уверен.
— Ах, как жаль, — резко меняя интонацию, с сожалением выдохнул действительный член Тайного Совета, чем немало удивил разгневанного епископа, — а мы вот собрались посидеть с ним, выпить. Что ж, Генри, — обращаясь к Фишеру чужим именем и подмигивая, развел руками Мор, — придется наведаться куда-нибудь еще. Простите нас, милейший, — покаянным голосом сказал он «поджигателю», — мы, признаться, подумали, что к Бифу забрался вор, а ежели все так, как говорите вы, то мы не станем вам больше докучать.
— Идемте, Генри, — надавил на связки Мор, увлекая во двор оторопевшего Фишера. — Пожалуй, мы все же выпьем сегодня за Бео и тот Новый свет, в который, вернее, на который он, как видно, отправился. Всего доброго, милейший!
Они неспешно зашагали обратно, стараясь не выдавать волнения. Загадочные «господа», обманувшие крестьянина, могли находиться где-то рядом и следить за поджогом.