Параллельно с пересудами и разговорами наша культура переживала настоящий расцвет. Новый Храм Песни, который мы недавно возвели, не просто радовал глаз ерасотой, а активно работал, принося городу кучу самых разных, очень полезных «допингов». И это вовсе не зелья и не эликсиры, а нечто куда более ценное: бонусы к Радости и Довольству жителей, которые ощущались повсеместно.
А Жрецы Песни, служители нового культа, добавляли в повседневную жизнь города настоящей осязаемой красоты и, что важнее, душевности. Они несли гармонию и вдохновение, делая наше существование богаче и осмысленнее. Это походило на атмосферу лучших салонов и театров Лондóна или Парижа, только без их чопорности и снобизма. По-нашему, по-весёловски, с размахом и от души.
Даже когда завывал ветер, а лютый холод, от которого, казалось, стыла кровь в жилах, загонял всех в дома, запирая в теплых стенах, я то и дело слышал звуки. Веселые и немного грустные, протяжные и задорные песни доносились чуть ли не из каждого окна. Отовсюду звучали лютни, флейты, барабаны, создавая непрерывный музыкальный фон. Ну просто какой-то вечный, нескончаемый фестиваль авторской песни, который не прекращался ни на минуту, разве что без тех самых занудных бородачей с акустическими гитарами, которые любят петь о своих страданиях. У нас пели о жизни, о радости, о планах на будущее.
И вот постепенно, шаг за шагом, народ начинал проникаться простой, но глубокой мыслью, что искусство — это не просто какая-то там бесполезная фигня для тех, кому нечем заняться, не просто развлечение для бездельников. Нет, они начинали понимать, что искусство — это нечто куда более важное, фундаментальное для человеческого бытия, неотъемлемая часть самой жизни, ёпрст! Оно питает душу, даёт силы, объединяет людей, помогает выразить то, что трудно сказать словами. Такое осознание меняло весь взгляд на мир.
Я знал, что это только начало.
Скоро, очень скоро, мы будем готовы выйти за пределы Града Весёлого и поделиться нашими собственными художественными творениями: песнями, историями, ремёслами, всем, что родилось в этой уникальной атмосфере, с остальным Истоком.
И пусть они там сидят и обзавидуются нашему культурному уровню, нашей жизненной силе и радости! Я знал абсолютно точно, что некоторые из наших творений окажут такое влияние, что заставят другие культуры просто-таки мечтать стать похожими на нас, перенять наш дух, нашу тягу к прекрасному. Ну или хотя бы попытаться неуклюже скопировать, как китайцы пытаются воспроизвести айфоны. Вроде похоже, но душа и качество не те. Мы становились маяком культуры в этом суровом мире.
Сидя в своём кабинете в Администрации, я погрузился в мир спокойствия, неспешно потягивая горячий, удивительно ароматный чай, наш собственный особый сбор с терпким чабрецом, напоминающим о летних полях, и нежным сладковатым липовым цветом, словно глоток самого уюта.
Тепло кружки согревало ладони, а пар поднимался лёгкой дымкой, наполняя пространство нежным запахом, который мгновенно успокаивал. Передо мной на массивном деревянном столе лежал свиток пергамента, а рядом чернильница и перо. Я набрасывал первые, ещё очень предварительные, но уже волнующие бизнес-планы для моего грандиозного проекта, того самого нового приморского города, который должен стать настоящим чудом у воды. Город, построенный по единому плану, город настроенный на новые (насколько это возможно для Истока) технологии, геометрию, на бизнес, и конечно же, город, в котором жителям захочется жить. А тем, кто уже живёт, будет весело, радостно и хорошо.
Каждая линия пера, каждый символ на шуршащем пергаменте ощущались как шаги к будущему, как воплощение мечты в реальность.
В этот момент я позволил себе роскошь просто остановиться. Остановиться и глубоко вдохнуть, впитать эту спокойную умиротворяющую ауру, которая, казалось, пропитала сами стены моего кабинета.
Воздух наполняли тонкие приятные запахи: сухой благородный аромат старого дерева, из которого сделана мебель, свежий, чуть терпкий запах чистой бумаги и чего-то ещё, совершенно неуловимого, но бесконечно уютного, напоминающего тепло домашнего очага… Да, чёрт возьми, аромат бабушкиных пирожков, которых я никогда не пробовал, но о столько о них слышал. Меня наполняло ощущение полной безопасности и покоя, словно весь внешний мир с его тревогами остался где-то очень далеко.